БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ

[1(13) июня 1811, по новым данным 30 мая (11 июня) – 26 мая (7 июня) 1848] – рус. революционер-демократ, литературный критик и философ, сыгравший выдающуюся роль в истории обществ. и эстетич. мысли. Б. родился в Свеаборге в семье флотского лекаря. Учился в уездном училище в г. Чембаре (ныне г. Белинский), затем в Пензенской гимназии; в 1829–32 был студентом словесного отделения Московского ун-та. Мировоззрение Б. формировалось в условиях разложения феод.-крепостнич. строя под влиянием роста освободит. борьбы в России и революц. движений в Зап. Европе. Б. принадлежал к тем лучшим представителям разночинной интеллигенции, к-рые еще при крепостном праве вступили в борьбу против царизма. Уже в юные годы Б. воспитывался в духе страстного протеста против самодержавно-крепостнич. действительности. Большое влияние на молодого Б. оказали свободолюбивые и гуманистич. идеи рус. и зап. лит-ры 18 – нач. 19 вв. Идеи радищевского "Путешествия из Петербурга в Москву" вдохновили Б. на создание драмы "Дмитрий Калинин" (1830), за к-рую он был исключен из ун-та. Б. входил в университетский кружок (т.н. "Литературное общество 11 нумера"), а затем в кружок Станкевича (см. Станкевича кружок), где большое влияние имел диалектич. идеализм раннего Шеллинга и его рус. последователей. Б. искал, хотя и не мог в то время найти, правильную филос. и эстетич. теорию. После исключения из ун-та ареной деятельности Б. стала лит. критика: в 1833–36 он вел ее в журн. "Телескоп" и лит. приложении к нему – "Молве", в 1838–39 – в журн. "Московский наблюдатель", в 1839–46 – в "Отечественных записках" и с дек. 1846 – в "Современнике". Философские и социологические взгляды Б. в 30-е годы. Наиболее значительными в филос. отношении работами Б. 30-х гг. были "Литературные мечтания" (1834), "Опыт системы нравственной философии" (статья о кн. Дроздова, 1836), ст. о "Гамлете" В. Шекспира (1838), "Очерки Бородинского сражения" (статья о кн. Ф. Глинки, 1839), письма Д. Иванову, М. Бакунину и др. В сочинениях Б. 1-й пол. 30-х гг. проводились просветительские, антикрепостнич. и гуманистич. взгляды, сложившиеся под влиянием российского освободит. движения, идей рус., франц. и нем. просветителей. Поиски цельной филос. теории привели Б. в середине и 2-й пол. 30-х гг. к усвоению идей классич. нем. философии, особенно Шеллинга и Гегеля. Стоя на позициях объективного идеализма, Б. рассматривал мир, человеч. общество и сознание как воплощение абсолютной идеи. Идеализм Б. носил диалектич. характер; весь мир и его находящиеся в состоянии бесконечного изменения явления представлялись ему творениями единой, вечной идеи, рассматривались как "великое зрелище абсолютного единства в бесконечном разнообразии" (Белинский В. Г., Полное собр. соч., изд. АН СССР, 1953–56, т. 1,с. 30). С идеалистич. точки зрения Б. подчеркивал активную роль человеч. разума в истории, в познании мира. Разум человека, по Б., не поденщик, не раб мертвой действительности, а законодатель, творческая сила, дающая жизнь и значение несуществующему и мертвому. Б. на идеалистич. основе развивал понятие историч. прогресса. Он утверждал, что история – это "картина успехов человечества на поприще самосовершенствования" (т. 1, с. 191), причем источником обществ. прогресса Б. считал развитие человеч. самосознания в результате распространения просвещения. В сочинениях 30-х гг. Б. подчас высказывал материалистич. мысли, особенно по вопросам искусства, воспитания и т.д. Вслед за франц. материалистами и Радищевым он нередко говорил о зависимости представлений, идей, нравов людей от окружающей среды; но в целом в эти годы Б. стоял на позициях идеализма. Мировоззрение Б. в 30-е гг. противоречиво: просветительские, гуманистич. убеждения Б. – страстного противника "православия, самодержавия и народности" – требовали преобразования общества в интересах народа; его филос. взгляды, развивавшиеся на основе идеализма, ограничивали его мысль сферой самосознания абсолютного духа и отвлекали от борьбы против окружавшей действительности. Письмо Д. Иванову (авг. 1837) свидетельствует о появлении у Б. "примирительных" тенденций: он утверждал, что "политика... в России не имеет смысла" и "вся надежда России на просвещение, а не на перевороты, не на революции и не на конституции" (т. 11, с. 148–49). В своих сочинениях 1838–39 Б. хотя и не прославляет окружающую действительность, но признает ее закономерно существующей. Временное "примирение" Б. с действительностью в эти годы объяснялось тем, что он не видел в совр. ему обществе сил, способных коренным образом изменить окружавшую действительность и заменить ее новым обществ. строем, соответствующим "идеалам" передовых личностей. Известную роль в "примирении" сыграло ошибочное истолкование Б. знаменитого гегелевского положения: "все действительное – разумно, все разумное – действительно". Б. в то время (так же как и Гегель в "Философии права") отождествлял действительное с существующим, считал, что "все, что есть, все то и необходимо, и законно, и разумно" (т. 3, с. 414). Несмотря на неправильное, идеалистич. понимание действительности, стремление Б. всесторонне познать тенденции и законы ее развития было в филос. смысле шагом вперед в сравнении с "абстрактными идеалами" Фихте и др. сторонников субъективного идеализма. В период "примирения" Б. по-прежнему оставался критиком идеологов "официальной народности" и славянофилов. Под влиянием усиления классовой борьбы в России и революц. событий на Западе Б. в конце 1839 – нач. 1840 порвал с "примирительными" тенденциями, призвал к освобождению "личности человеческой... от гнусных оков неразумной действительности" (т. 12, с. 13), начал критиковать консервативные соц.-политич. взгляды Гегеля и обратил свой взор к утопич. социализму и революц.-демократич. теориям. В филос. плане эволюция взглядов Б. была связана с развитием им диалектич. идеи отрицания, с рациональным истолкованием вместе с Герценом диалектики как "алгебры революции". Революционный демократизм Б. в 4 0 - х г о д а х. Центр. идеей мировоззрения Б. 40-х гг. было положение о закономерности и необходимости революц. изменения действительности: "...все общественные основания нашего времени требуют строжайшего пересмотра и коренной перестройки, что и будет рано или поздно" (т. 12, с. 13). Б. полагал, что если царское правительство не освободит крестьян от крепостного права, то этот вопрос "решится сам собою, другим образом, в 1 000 раз более неприятным для русского дворянства" (т. 12, с. 438–39). Считая героями истории разрушителей старого, особенно якобинцев, Б. выступал вместе с тем сторонником преобразования общества на социалистич. началах. Вместе с франц. утопистами-социалистами Б. верил в наступление времени, когда "не будет богатых, не будет бедных, ни царей и подданных, но будут братья, будут люди" (т. 12, с. 71). Эта идея, по его словам, поглотила и историю, и религию, и философию. Идеи социализма Б. стремился соединить с требованием демократич. революции; по Б., справедливый обществ. строй может быть установлен "по-маратовски" – путем насильств. переворота, ибо "... смешно и думать, что это может сделаться само собою, временем, без насильственных переворотов, без крови" (т. 12, с. 71). Вершиной революц. демократизма Б. является его "Письмо к Гоголю" (июль 1847), к-рое Ленин в 1914 назвал "одним из лучших произведений бесцензурной демократической печати, сохранивших громадное, живое значение и по сию пору" (Соч., 4 изд., т. 20, с. 223–24). В нем Б., подвергая суровой критике крепостничество, самодержавие и православную церковь, призывал к немедленной отмене крепостного права, бичевал монархич., религ. идеологию. В филос. развитии Б. в 40-х гг. можно выделить два этапа: первый (1841–44), когда он, революц. демократ и поборник диалектики, шел к материализму, но не освободился еще от влияний идеалистич. философии, и второй (1844–48), когда он твердо встал на позиции воинствующего материализма в философии и эстетике и развивал диалектич. взгляд на мир, вплотную приближаясь к диалектич. материализму. Переход Б. от идеализма к материализму и его диалектика в 1841–44. К этому времени относятся след. работы Б., богатые филос. содержанием: "Идея искусства" (1841), "Общий взгляд на народную поэзию и ее значение", "Речь о критике" (1842), рецензии на книги о Петре Великом (1841), рецензия на кн. Ф. Лоренца "Руководство к всеобщей истории" (1842), рецензия на кн. Маркевича "История Малороссии" (1843), первые статьи о сочинениях Пушкина (1843) и др. В эти годы Б. проводил в своих сочинениях диалектич. идеи отрицания и развития, но еще не преодолел объективного идеализма в философии. В ст. "Идея искусства" он писал: "Все сущее, все, что есть, все, что называем мы материею и духом, природою, жизнию, человечеством, историею, миром, вселенною, – все это есть м ы ш л е н и е , которое само себя мыслит" (т. 4, с. 586). В отличие от 30-х гг., в сочинениях Б. нач. 40-х гг. разум уже не рассматривается как трансцендентная и непостижимая сущность; это – творящий дух, активный совокупный разум человечества, способный, по мнению Б., изменять климаты, осушать болота и тундры, соединять каналами разъединенные природой моря, озера, реки и т.д. Диалектика Б. все в большей мере становится диалектикой реальной жизни, бытия и мышления. Высоко ценя диалектику Гегеля, Б. провозглашает необходимость новой философии, к-рая будет следовать диалектич. методу, но, в отличие от гегелевской системы, обратится к познанию жизни, реальной действительности. В 1843 Б. писал: "В лице Гегеля философия достигла высшего своего развития, но вместе с ним же она и кончилась как знание таинственное и чуждое жизни: возмужавшая и окрепшая, отныне философия возвращается в жизнь..." (т. 7, с. 50). Не ограничиваясь гегелевской диалектикой понятий, Б. стремится раскрыть движение, развитие, противоречия и их борьбу в самой жизни, в действительности. В отличие от Гегеля с его идеей о самодвижении абсолютной идеи в замкнутом круге, Б. доказывает безграничный характер движения и развития, постоянное возникновение нового и его борьбу со старым; развитие при этом носит спиралевидный характер. "...Человечество, – пишет Б., – никогда не стоит на одном месте, ни отодвигается назад, делая таким образом бесполезным пройденный прежде путь: это только попятное движение назад, чтоб тем с большею силою ринуться вперед..." (т. 6, с. 94). С позиций диалектики – "алгебры революции" – Б. критикует Гегеля за признание конституц. монархии идеалом гос-ва, разоблачает славянофилов, пытавшихся "открыть" какие-то "неизменные " устои рус. жизни, идеализировавших патриархальную старину. Он доказывает, что все живое есть результат борьбы; то же, что является и утверждается без борьбы, мертво. Все большее обращение Б. к реальной жизни, к действительности приводит его в 1843–44 к окончательному отходу от идеализма. Философский материализм и диалектика Б. в 1844–1848. Наиболее ценными в филос. отношении работами Б. этого периода были: статьи о сочинениях Пушкина (1844–45), "Мысли и заметки о русской литературе" (1845), рецензия на роман Э. Сю "Парижские тайны" 1845), "Взгляд на русскую литературу 1846 года" 1847), "Письмо к Гоголю" (июль 1847), "Взгляд на русскую литературу 1847 года" (1848) и ряд других. Статьи Б. о Пушкине 1844–45 свидетельствуют о завершении процесса перехода Б. на позиции материализма в философии и эстетике. В этих статьях он доказывает решающую роль внешней среды, окружающей действительности в формировании качеств и поступков людей, учит, что деятельность людей основывается на обществ. потребностях, "указываемых самою действительностью, а не теориею" (т. 7, с. 459). В сочинениях 1844–48 Б. утверждает, что человечество способно познать объективную истину, к-рая представляется ему история, процессом, что теория зависит от нужд жизни, практики и т.д. Филос. основой мировоззрения Б. в эти годы становится воинствующий материализм, сходный с антропологич. материализмом Фейербаха. Отвергая метафизику, исходящую из признания сверхприродной сущности, Б. вместе с Фейербахом считает: философия никогда не должна забывать, что "предмет ее исследований – цветок, корень которого в земле, т.е. духовное, которое есть не что иное, как деятельность физического" (т. 12, с. 331). Так же, как Фейербах, Б. решительно выступает против трансцендентального идеализма и теологии, считая, что философия должна "освободить науку от призраков трансцендентализма и theologie, показать границы ума, в которых его деятельность плодотворна, оторвать его навсегда от всего фантастического и мистического..." (там же). Б. нередко аргументирует в защиту материализма доводами антропологич. характера (см. Антропологический принцип), утверждает, что "ум – это человек в теле или, лучше сказать, человек через тело, словом, л и ч н о с т ь " (т. 10, с. 27). По Б., совр. наука "химическим анализом хочет... проникнуть в таинственную лабораторию природы, а наблюдением над эмбрионом (зародышем) проследить ф и з и ч е с к и й процесс н р а в с т в е н н о г о развития" (т. 10, с. 26). Тем не менее филос. материализм Б. не тождествен фейербаховскому. В отличие от Фейербаха, Б. продолжает оставаться диалектиком, дополняющим материалистич. понимание природы и мышления диалектич. принципом развития. "Объективная истина предмета", к-рую изучают материалистич. наука и философия, для Б. – процесс, заключающий в себе противоречия, находящийся в развитии, во взаимной связи с другими явлениями мира. В идейной борьбе со славянофилами Б. осуждает метафизич. подход к явлениям, к-рый "во всем... видит только одну сторону..." и "никак не может мирить противоположностей в одном и том же предмете" (т. 9, с. 83). В отличие от Фейербаха, Б. утверждает, что человек – это не страдательное существо, а активная личность, способная изменять явления природы и обществ. жизни и в связи с этим меняющая свои представления и понятия о мире. Б. свободен и от присущих Фейербаху религ. наслоений на материализм. Материалистич. убеждения Б. крепнут и развиваются в борьбе с мистицизмом "официальной народности", православной церкви и славянофилов, с реакц. идеалистич. воззрениями Гегеля и правых гегельянцев (см. Гегельянство). Он выступает против позитивизма Конта, скептицизма и др. идеалистич. течений. В нач. 1845 Б. солидаризируется с атеистич. идеями молодого Маркса, высказанными в "Критике гегелевской философии права": "Истину я взял себе, – пишет он, – и в словах бог и р е л и г и я вижу тьму, мрак, цепи и кнут..." (т. 12, с. 250). В последние годы жизни Б. ясно сознает необходимость создания новой системы филос. и историч. взглядов, отправляющихся от земной, реальной жизни и проникнутых диалектикой. Филос. материализм Б. в 1844–48 был наряду с материализмом Герцена первым проявлением нового вида материалистич. мировоззрения, создаваемого рус. и др. революционерами- демократами 19 в. и существенно отличавшегося от предшествовавших видов домарксова материализма. Но Б., как и другие революционеры-демократы, не мог создать новой философии, к-рая должна была бы органически соединить науч. материалистич. теорию и материалистически переработанный диалектич. метод, распространить материализм на понимание обществ. жизни. Социальные условия крепостной России, где не было еще революц. пролетариата, способного осуществить социалистическое преобразование общества, не давали возможности для возникновения и развития новой, подлинно научной, философии в России середины 40-х гг. Социологические взгляды Б. в 4 0 - х г о д а х. Б. не занимался специально социологич. исследованиями, но, как верно заметил Плеханов, обладал "чутьем гениального социолога" и глубоко освещал социологич. проблемы в своих статьях на лит.-критич. и историч. темы. В 40-х гг. социологич. взгляды Б. претерпевают существенные изменения под влиянием его революц. демократизма, хотя Б. и тогда оставался в основном на идеалистич. точке зрения В понимании истории, считал разум человечества и распространение просвещения гл. двигателями историч. прогресса. В сочинениях Б., 1844–48 усилились элементы материалистич. понимания истории. В отличие от мн. бурж. социологов, считавших творцами истории правителей, законодателей, идеологов, Б. в сочинениях этого времени показывает творч. роль народа в истории, придает большое значение нар. движениям. В статье о "Парижских тайнах" Э. Сю он рассматривает народ как силу, к-рой принадлежит будущее, ибо буржуазия, имевшая блестящее прошлое и оказавшая человечеству великие услуги, после своей победы подавляет народ и тормозит прогресс общества. Великие личности, по Б., есть результат жизни народа, выразители его воли и интересов, народ относится к своим великим людям, как почва к растениям; как бы ни был велик человек, народ всегда выше его, и соединенные усилия многих людей всегда превзойдут в своих результатах усилия личности. Б. признавал решающую роль борьбы противоположных сил (сословий, классов) в жизни общества, особо выделял революц. эпохи в истории, считал, что материальная нужда есть великий рычаг умств. и нравств. деятельности. Однако он не видел еще, что в основе жизни и борьбы нар. масс лежит материальное произ-во, развивающееся по определенным историч. законам. Б. часто выводил действия людей из "духа времени", т.е. совокупного обществ. сознания, из стремления человечества к новому, к будущему, без к-рого "не было бы прогресса, истории, жизни" (т. 9, с. 13). Б. дал критику реакц. взглядов в социологии и истории; он осудил монархич. "способ смотреть на вещи", проявившийся в "Истории государства Российского" Карамзина, где события рус. истории рассматривались как акты княжеской и царской власти, игнорировался народ, а причины всех бедствий России объяснялись нововведениями. В противовес "официальной народности" и славянофилам Б. утверждал, что прошлое ушло безвозвратно и идеал общества не в прошлом, а в будущем. Б. – противник социологич. теории "круговорота" в истории общества (см. Круговорота исторического теория); он считал, что история человечества есть беспрерывное движение вперед, она не заключена в каком-то круге, где крайняя точка совпадает с точкой исхода. Но отд. материалистич. и диалектич. положения Б. в социологии не означали материалистич. объяснения истории. Б. не мог еще дать научной картины обществ. процесса. Эстетическая концепция Б. Свой путь в эстетике, как и в философии, Б. начал с диалектич. идеализма. В 30-е гг. он считал иск-во воспроизведением в слове, звуке, чертах и красках "идеи всеобщей жизни природы", бессознат. выражением творящего духа. "...Ис к у с с т в о есть выражение великой идеи вселенной в ее бесконечно разнообразных явлениях" (т. 1, с. 34). Для Б. 30-х гг. иск-во – мышление в образах, понимаемых как специфич. формы самопознания абсолютной идеи. Но уже и в это время в эстетике Б. проявляются реалистич. тенденции: назначение и смысл лит-ры, по Б., состоит в том, чтобы отражать "внутреннюю жизнь парода". Отличит. характер подлинной поэзии "состоит в верности действительности; она не пересоздает жизнь, но воспроизводит, воссоздает ее и, как выпуклое стекло, отражает в себе, под одною точкою зрения, разнообразные ее явления..." (т. 1, с. 207). В 1840–43 эти реалистич. тенденции в эстетике Б. усилились, но переплетались еще с идеалистич. утверждениями. В то время Б. уточнил свое представление о предмете иск-ва, утверждая, что "поэзия есть воспроизведение действительности. Она не выдумывает ничего такого, чего бы не было в действительности" (т. 6, с. 359); он подчеркивал активную роль иск-ва, в к-ром художеств. элемент сливается с мыслительным, выражаются живые интересы общества: "это или современный взгляд на прошедшее, или мысль века, скорбная дума, или светлая радость времени" (т. 6, с. 91). В 1844–48 Б. развивает материалистич. взгляды в эстетике. Критикуя теорию "искусство для искусства", Б. учит, что достоинство, глубина, объем и значение содержания иск-ва зависят от содержания жизни народа; прогресс лит-ры состоит в том, что раньше лит. таланты изображали несуществующее, украшали природу, идеализировали окружающую жизнь, а теперь они воспроизводят жизнь, действительность в их истине. "Искусство, – говорит Б., – есть воспроизведение действительности, повторенный, как бы вновь созданный мир" (т. 10, с. 305). В 40-е гг. Б. разработал новые положения материалистич. эстетики: о единстве содержания и формы в иск-ве, в к-ром ведущую роль играет содержание; о художеств. образе как средстве познания действительности; о художеств. правде, достигаемой путем типизации явлений действительности; об оценке художником событий действительности (художник не может удовлетвориться ролью зеркала, к-рое хотя и верно, но безучастно отражает в себе природу, он вносит в свои изображения живую личную мысль, к-рая дает этим изображениям цель и смысл). Раскрывая гносеологич. природу художеств. образа, Б. показывает, что иск-во в специфической, только ему присущей, образной форме познает действительность, открывает в действительности прекрасное и безобразное, возвышенное и низкое и т.д. Различие между иск-вом и наукой вовсе не в содержании, а в способе обработки содержания. В своих лит.-критич. сочинениях, особенно в годичных обзорах рус. лит-ры, статьях о сочинениях Пушкина, Лермонтова, знаменитом письме к Гоголю, Б. обосновывал и отстаивал принципы новой, революц. -демократич. эстетики – реализм, идейность и народность. И ныне сохраняет свою силу положение Б. о том, что "свобода творчества легко согласуется с служением современности: для этого не нужно принуждать себя, писать на темы, насиловать фантазию; для этого нужно только быть гражданином, сыном своего общества и своей эпохи, усвоить себе его интересы, слить свои стремления с его стремлениями..." (т. 6, с. 286). Не потеряли значения и мысли Б. о специфике иск-ва, его завет писателям и художникам выражать глубокие и возвышенные мысли в "живых созданиях", в ярких художеств. формах, схватывать предмет во всей его истине, заставлять его дышать жизнью, вечно соперничать с природой в способности творить. Марксистская оценка мировоз-з р е н и я Б. Последовательно-науч. оценка деятельности и мировоззрения Б. дана марксизмом. Ленин охарактеризовал Б. как предшественника рус. социал-демократии; он отмечал, что еще при крепостном праве Б. был "предшественником полного вытеснения дворян разночинцами в нашем освободительном движении" (Соч., 4 изд., т. 20, с. 223). Ленин считал Б. выразителем интересов и настроений крепостных крестьян. Разоблачая измышления "веховцев" о "беспочвенности" мировоззрения Б. и др. представителей революц. разночинной интеллигенции, Ленин писал: "Или, может быть... настроение Белинского в письме к Гоголю не зависело от настроения крепостных крестьян? История нашей публицистики не зависела от возмущения народных масс остатками крепостнического гнета?" (там же, т. 16, с. 108). Ленинские взгляды на деятельность и мировоззрение Б. проводили в своих работах марксисты Воровский ("Памяти неистового Виссариона", 1908, "В. Г. Белинский", 1911, в сб.: Литературно-критич. статьи, 1956), Киров ("Великий искатель" – в журн. "Красная новь", 1939, No 10–11), Шаумян, великий пролетарский писатель Горький и др. Плеханов в трудах "Белинский и разумная действительность" (1897), "Литературные взгляды Белинского" (1897), "Виссарион Григорьевич Белинский" (1909), "О Белинском" (1910), "Виссарион Белинский и Валериан Майков" (1911), в рецензиях на книги А. Волынского и С. Ашевского и др. работах дал марксистскую оценку роли Б. как предшественника марксизма в России. Считая его центр. фигурой рус. обществ. мысли 19 в., Плеханов высоко оценил Б. как революц. мыслителя и критика либерализма, но не дал классовой характеристики его революц. демократизма, выражавшего интересы и чаяния крепостного крестьянства; он называл Б. "выразителем прогрессивных стремлений мыслящих разночинцев" (Соч., т. 10, 1925, с. 322). Анализируя развитие филос. и эстетич. взглядов Б., Плеханов показал, что на протяжении всей своей деятельности Б. был блестящим диалектиком, а в 1845–48 стал убежденным и страстным материалистом в философии. Ошибка Плеханова состояла в том, что он дал схематич. и во многом неправильную картину филос. эволюции Б., разделив ее на периоды "шеллингианства", "фихтеанства", "гегельянства", "левогегельянства" и "фейербахианства"; он недооценил самостоятельность филос. воззрений Б. и преемственность идейных традиций в России. В целом же Плеханов, несмотря на отдельные ошибки, дал правильную оценку филос. и эстетич. учения Б. Он считал Б. крупнейшим мыслителем европ. масштаба, "одной из высших ,,философских организаций", когда-либо выступавших у нас на литературном поприще" (там же, с. 220). В сов. эпоху в выступлениях Сталина, Калинина, Жданова и др. видных представителей марксизма Б. рассматривался как выдающийся представитель рус. нации, великий лит. критик, традиции к-рого имеют огромное значение для развития революц. мысли и лит-ры. Борьба вокруг идейного наследия Б. началась сразу же после его смерти (1848). Самодержавно-крепостнич. реакция и либералы 50–60-х гг. (Анненков, Дружинин, Дудышкин и др.) пытались либо замолчать либо фальсифицировать лит. наследие Б. Они изображали Б. несамостоят. мыслителем, человеком настроения, сочинения к-рого порождали "бесплодные недовольства той средой жизни, которую мы должны были любить и изучать с любовью" (Дружинин), либо утверждали, вопреки истине, что у Б. не было "элементарных качеств революционера" и имелись сильные либеральные иллюзии (Анненков). Рус. революционеры-демократы, отстаивая и развивая идеи Б., стремились показать его действит. роль в истории рус. мысли. В произв. "Былое и думы" Герцен писал, что Б. был самой революц. натурой николаевского времени. Чернышевский в "Очерках гоголевского периода русской литературы" отмечал, что в лице Б. русский ум показал свою способность быть участником в развитии общечеловеч. науки. "С того времени, как представители нашего умственного движения самостоятельно подвергли критике гегелеву систему, оно уже не подчинялось никакому чужому авторитету. – Белинский и главнейшие из его сподвижников стали людьми вполне самостоятельными в умственном отношении" (Полное собр. соч., т. 3. 1947, с. 224). Добролюбов писал: "Что бы ни случилось с русской литературой, как бы пышно ни развилась она, Белинский всегда будет ее гордостью, ее славой, ее украшением" (Полное собр. соч., т. 2, 1935, с. 470). Высокие оценки лит. дарования Б. и значения его критич. деятельности дали Пушкин, В. Одоевский, Кольцов, Тургенев, Гончаров, Л. Толстой и особенно писатели-демократы – Некрасов ("Медвежья охота" и др.), Салтыков-Щедрин ("Литераторы-обыватели" – в Полном собр. соч., т. 3, 1934), Н. Шелгунов ("Попытки русского сознания" – в журн. "Дело", 1874, кн. 2), В. Стасов, В.Короленко и др. Достоевский испытал в 1846–43, будучи участником кружка Петрашевского, влияние идей Б., воспитывался на его традициях; однако впоследствии, в 60–70-х гг., в произв. "Ряд статей о русской литературе" и "Дневник писателя" с реакционных позиций отвергал и осуждал революц. и социалистические идеи Б. В конце 19 – нач. 20 вв. помещичье-бурж. либералы А. Волынский, В. Розанов, В. Соловьев в своих книгах и статьях о Б. клеветали на великого рус. критика, называя его "переметной сумой", утверждали, что он не был революц. мыслителем и философом, выдвигавшим к.-л. новые идеи. "Легальный марксист" Струве, извращая социологич. взгляды К. в духе бурж. либерализма, писал, что Б. призывал "пойти на выучку" к капитализму Запада. В сб. "Вехи" (1909) С. Булгаков называл письмо Б. к Гоголю "выражением интеллигентского настроения", Бердяев осуждал Б. за то, что он связывал философию "с общественной злобой дня", Гершензон объявлял взгляды и деятельность Б. "беспочвенными" и поносил традиции Б. в рус. мысли. И в сов. время были попытки трактовать мировоззрение и деятельность Б. с немарксистских позиций (книги эсеровского историка Р. Иванова-Разумника "В. Г. Белинский", 1918, и "Книга о Белинском", 1923; работы литературоведов либерального направления: П. Сакулина "В. Г. Белинский и социализм" 1924, и П. Когана "Белинский и его время", 1923, и др.). Сов. наука, следуя ленинским традициям, подвергла критике антимарксистские оценки Б. и провела большую работу по научному исследованию творчества и мировоззрения Б. В марксистских работах Луначарского ("Критика и критики", 1938) было показано, что Б. явился одним из предшественников ленинизма в России, выдающимся мыслителем и революционером, истолкователем лит-ры и иск-ва, чьи традиции восприняты сов. культурой. В докладе А. Фадеева "Белинский и наша современность" (1948), в его кн. "За тридцать лет" (1957) раскрывается огромное значение эстетич. и этич. идеалов Б. для рус. лит-ры и обществ. мысли. Роль Б. в истории рус. культуры освещали и др. сов. ученые-марксисты, в частности П. Лебедев-Полянский, к-рый, однако (в кн. "В. Г. Белинский. Литературно-критическая деятельность", 1945), допустил ошибки в оценке филос. развития Б., воспроизведя неправильную схему Плеханова. Большую работу по исследованию и редактированию текстов Б. провели В. Спиридонов (12-й и 13-й тома соч. Б., 1926 и 1945, Избр. филос. соч., 1938 и 1948), Н. Бельчиков (Полное собр. соч., изд. АН СССР), Н. Пиксанов и др. Исследованию ранних периодов жизни и творчества Б., формированию мировоззрения Б. посвящены ценные работы В. Нечаевой ("В. Г. Белинский", [т.] 1–2, 1949–54), М. Полякова ("Белинский в Москве", 1948) и др. В работах сов. историков философии, исходящих из ленинских оценок рус. революц. мыслителей и их мировоззрения, дан анализ идейного развития Б. к революц. демократизму и материализму, показано, что Б. наряду с Герценом явился первым представителем материализма и диалектики революц. демократов 19 в. (см. вступит. статьи к 1-му и 2-му изд. "Избранных философских сочинений" Б., 1941 и 1948; сб.: Великий русский мыслитель и революционный демократ – Белинский, 1948; Г. Васецкий, Белинский – великий мыслитель и революционный демократ, 1948; И. Щипанов, глава о Б., в кн.: Из истории русской философии, 1952; З. Смирнова, раздел в кн.: История философии, т. 2, 1957; В. Степанов, Философские и социологические воззрения В. Г. Белинского, 1959, и др.). Научный анализ реалистич. эстетики Б. с марксистских позиций дан в книгах: Н. Бродского – "В. Г. Белинский" (1946), Н. Мордовченко – "Белинский и русская литература его времени" (1951), Б. Бурсова – "Вопросы реализма в эстетике революционных демократов" (1953), П. Мезенцева – "Белинский. Проблемы идейного развития и творческого наследия" (1957; кн. подвергнута критике в печати), З. Смирновой – "Вопросы художественного творчества в эстетике русских революционеров-демократов" (1958), А. Лаврецкого – "Эстетика Белинского" (1959), и др. Немало исследований, книг и статей было посвящено Б. в иностр. лит-ре. А. Франс определил значение лит.-критич. творчества Б. и его последователей в след. словах: "...Новое поколение... восторженной, но внимательной и размышляющей молодежи, вырастая, формировало, по примеру Гоголя, школу, направление которой критик Белинский сформулировал следующим образом: "Искусство должно быть верным отображением жизни". Мудрость нового поколения состояла в том, что мерою всех вещей был объявлен человек. Воображение молодежи не выходило за пределы действительности. Это воображение покоилось на истине, и последняя, приобретая новую силу, не становилась от этого менее изящной. Это была натуральная школа" (цит. по сб. "Белинский. Статьи и материалы", Л., 1943, с. 251). Г. де Мопассан в 1880 дал восторж. оценку Б.: "Этот человек оказал решающее влияние на литературное движение своей страны, и авторитет его был более распространен и более могуществен, чем авторитет любого другого критика в любую из эпох в любом месте" (там же). В 1950 в Италии издан сборник избр. произведений рус. революц. демократов с предисловием Д. Берти ("Il pensiero democratico russo del XIX secolo", Firenze, 1950); Берти показывает большие преимущества рус. лит. критики, к-рая начиная с Б. основана на филос. материализме и тесно связана с передовыми общественными движениями. Исследованием филос. и эстетич. идей Б. занимался чешский бурж. историк т. Масарик, к-рый в своих книгах [Th. G. Masaryk, Zur russischen Gescnichts- und Relisions-philosophie (Russland und Europa, Folge 1, Bd 1–2), Jena, 1913; его же, The spirit of Russia (Studies in history, literature and philosophy), v. 1–2, 2 ed., ?. ?., 1955, и др.] неправильно представил Б. как религ. искателя, соединявшего в своих воззрениях "христианский социализм" и позитивизм. В реакц. белоэмигрантской лит-ре Б. Яковенко (В. Jakovenko, Geschichte des Hegelianismus in Russland. Bd l, Prag, 1940, и др.), Д. Чижевский ("Гегель в России", Париж, 1939), Н. Лосский (N. О. Lossky, History of Russian philosophy, ?. ?., 1951), В. Зеньковский ("История русской философии", т. 1, Париж, 1948) фальсифицируют мировоззрение и творчество Б., оценивают его с позиций идеализма и реакции. Так, Зеньковский тщится представить Б. искателем "царствия божьего и социальной правды" и утверждает, что от "внутренней религиозности" и "персонализма" Б. пришел к увлечению "просвещенческим гуманизмом" и "социализмом" либерального типа, что вместе с Герценом Б. якобы являлся основателем рус. либерализма; Зеньковский вынужден, однако, признать, что в конце своей жизни Б. пришел к материализму и атеизму и "пламенному призыву к преобразованию социальных отношений". Англ. бурж. историк Р. Хеэр (R. Hare, Pioneers of russian social thougat, L., 1951), искажающий путь идейных исканий Б., рисует его моралистом-индивидуалистом и либералом, далеким от революц. борьбы, идеалистом-рационалистом, требовавшим в конце жизни "ликвидации всяких систем философии". В книге реакц. нем. историка П. Шейберта (P. Scheibert. Von Bakunin zu Lenin, Bd 1, Leiden, 1956) Б. лживо изображается несамостоят. мыслителем, некритически следовавшим за нем. идеализмом (указ. работа, S. 218–219). В книге А. Койре (Al. Koyr?. Е?tudes sur l´histoire de la pens?e philosophique en Russie, P., 1950) Б. неправильно называется учеником Бакунина, а его филос. и политич. эволюция поверхностно и неосновательно объясняется посторонним влиянием. В послевоен. годы за границей вышел ряд работ о Б. и его мировоззрении. В книге X. Э. Боумена [H. E. Bowman, Wissarion Belinski, 1811–1848, Cambr.(Mass.). 1954] мировоззрение Б. рассматривается поверхностно и ошибочно как "утилитаристское", из него выводится якобы "воспринятая в советской литературе традиция социальной или утилитарной критики". Э. Ламперт (Е. Lampert, Studies in rebellion. Belinsky, Bakunin and Herzen, L., 1957) признает самостоятельность мысли Б. и новаторство его лит. критики, но неправильно объясняет мировоззрение Б. противоречивыми устремлениями его души (романтизм и бунтарство), не имеющими социально-историч. почвы; филос. путь Б. неверно изображается Лампертом как движение от объективного и даже религ. идеализма к "этическому персонализму", рассматривающему весь мир с точки зрения человеч. личности и ее морали. Эти, как и др. работы совр. бурж. авторов, отвергающие марксистский подход к мировоззрению Б., не вносят ничего нового в научную литераутру о нем. М. Иовчук. Москва. Соч.: Полн. собр. соч., т. 1–11, СПБ, 1900–17, т. 12–13, М.–Л., 1926–48; Полн. собр. соч., т. 1–13, М., 1953–59; Избр. философские сочинения, т. 1–2, [М.–Л.], 1948; Избранные письма, т. 1–2, М., 1955. Лит.: Ленин В. И., Соч., 4 изд.. т. 5, с. 342; т. 16, с. 107–109; т. 18, с. 250, 286; т. 20, с. 223–224; т. 26, с. 369; Плеханов Г. В., Избр. философские произв., т. 4, М., 1958, с. 417–594; т. 5, М., 1958, с.191–237; Ашевский С., Белинский в оценке его современников, СПБ, 1911; Баскаков В. Г., Социологические воззрения В. Г. Белинского, М., 1948; Белинский в воспоминаниях современников, М., 1948; В. Г. Белинский, 1811–1848. Статьи А. Лаврецкого, Вал. Полянского, М., 1936; В. Г. Белинский. Сб. статей и документов к биографии великого критика, Пенза, 1948; Бельчиков ?. ?., Великий русский критик и революционный демократ В. Г. Белинский, М., 1948; Великий русский мыслитель В. Г. Белинский. Сб. ст., под ред. З. В. Смирновой, М., 1948; Венгеров С. ?., Эпоха Белинского (Общий очерк), 3 изд., П., 1919; Венок Белинскому. Новые страницы Белинского. Речи, исследования, материалы. Ред. Н. Пиксанова, М., 1924; Герцен А. И., О развитии революционных идей в России, Собр. соч. в тридцати томах, т. 7, М., 1956; Добролюбов ?. ?., О степени участия народности в развитии русской литературы, Полн. собр. соч. в 6 томах, т. 1, М., 1934; его же, Николай Владимирович Станкевич, там же, т. 3, М., 1936; Евгеньев-Максимов В. Е., "Современник" в 40–50 гг. От Белинского до Чернышевского, [Л., 1934]; Иовчук М. Т., Белинский, его философские и социально-политические взгляды, М., 1939; его же, В. Г. Белинский и его роль в развитии материалистической философии в России, в кн.: Московский университет и развитие

Смотреть больше слов в «Философской Энциклопедии»

БЕЛЛЕРС ДЖОН →← БЕККЕР ХОУАРД ПОЛ

Смотреть что такое БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ в других словарях:

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ

Белинский Виссарион Григорьевич [30.5(11.6).1811, Свеаборг, ‒ 26.5(7.6).1848, Петербург], русский литературный критик, публицист. Отец Б. ‒ флотский ле... смотреть

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ

Белинский, Виссарион Григорьевич, знаменитый критик. Родился 1 июня 1811 г. в Свеаборге, где отец его был морским врачом. Детство свое Белинский провел в городе Чембаре, в 1820 г. поступил в уездное училище, а с 1825 г. учился в пензенской гимназии. Не кончив учения в гимназии, в 1828 г. он решил поступить в Московский университет; для осуществления этой мечты ему пришлось преодолеть много препятствий. Но все-таки в конце 1829 г., после многих затруднений, ему удалось стать студентом Московского университета. Нерадостные воспоминания остались у Белинского о детских годах. Мать его была типичной провинциальной кумушкой, а отец, человек не без дарований и кое-что обещавший, совершенно опустился под влиянием провинциальной жизни. Характеры отца и матери отразились и на сыне. Темперамент матери, резкость и прямота отца проявились уже в молодом Белинском; если прибавить к этому, что дедом его был священник, отец Никифор, по семейным преданиям праведник-аскет и подвижник, то мы увидим, что и религиозный экстаз подвижника-деда впоследствии в новых формах и с новой силой воскрес в прямодушном вечном подвижнике, вечном искателе, Белинском. Любовь к родной литературе развилась в Белинском с самых юных лет. Он сам описывает, как он перечитывал без разбора все, что печаталось тогда в журналах, альманахах и собраниях сочинений. Еще будучи учеником уездного училища, он 'в огромные кипы тетрадей' списывал стихотворения и классиков русской литературы: Державина , Карамзина , Крылова и знаменитостей того времени: Станевича , Невзорова и др. То же самое продолжалось в период его пензенской гимназической жизни, когда особое впечатление произвели на него сочинения князя Одоевского и когда от преклонения перед Державиным и Жуковским он перешел к восторженному преклонению перед Пушкиным . Юноша сам пробовал писать, сочинять баллады, рассказы и считал себя, по его словам, 'опасным соперником Жуковского'. Одно из таких стихотворений 'Русская Быль' (написанное уже в эпоху студенчества, в 1831 г.) дошло до нас, так как было тогда же напечатано.Но к этому времени Белинский уже отказался от поэтического творчества; он решил, что оно не для него, и в конце 1830 г. перешел к другой отрасли искусства: он стал писать в прозе драму 'Дмитрий Калинин'. На трагедию эту Белинский возлагал большие надежды. Он не только был под обаянием 'лестной сладостной мечты о приобретении известности', но надеялся также и 'разжиться казною'. В это время Белинский был казенно-коштным студентом, но с ненавистью относился к этому 'казенному кошту'. В конце 30-го года, когда в Москве свирепствовала холера, в университете был карантин, и студенты были заперты в нем в течение трех осенних месяцев. Этим временем невольного отдыха Белинский воспользовался для того, чтобы закончить трагедию, и прочел ее в литературном студенческом кружке с большим успехом, а затем представил в университетскую цензуру для напечатания. О последующем сам Белинский так рассказывал в письме к своему отцу: 'Прихожу через неделю в цензурный комитет и узнаю, что мое сочинение цензуровал Л.А. Цветаев, заслуженный профессор, статский советник и кавалер... Не буду много распространяться, скажу только, что мое сочинение признано было безнравственным, бесчестящим университет, и о нем составили журнал. Но после дело это было уничтожено, и ректор сказал мне, что обо мне ежемесячно будут даваться особые донесения'. Товарищи Белинского в своих воспоминаниях рассказывают подробнее, что профессора-цензоры обрушились на Белинского, пригрозили ему ссылкой в Сибирь, каторгой или солдатчиной; это так потрясло Белинского, что он в тот же день слег в больницу. Сперва это дело кончилось для Белинского сравнительно благополучно: 'Начальство обо мне забыло и думать, - писал Белинский родителям в мае 1831 г., но тут же он прибавлял: - правда, при первом случае начальство не умедлит напомнить мне, что знает меня'. И действительно, полтора года спустя Белинский был исключен из университета (в сентябре 32 г.) под предлогом 'слабого здоровья и ограниченности способностей'. Несомненно, что действительным предлогом было 'дурное направление' Белинского, выразившееся в этой его юношеской трагедии 'Дмитрий Калинин'. Трагедия эта направлена против крепостного права. Герой этой драмы, Дмитрий Калинин, выражает одну из центральных мыслей ее в горячем монологе: 'Кто дал гибельное право одним людям порабощать своей властью волю других подобных им существ, отнимать у них священное сокровище - свободу? Кто позволил им ругаться правами природы и человечества? Господин может для потехи или для рассеяния содрать шкуру со своего раба; может продать его, как скота, и выменять на собаку, на лошадь, на корову, разлучить его на всю жизнь с отцом, с матерью, с сестрами, с братьями, и со всем, что для него мило и драгоценно. Милосердный Боже, отец человеков, ответствуй мне: Твоя ли премудрая рука произвела на свет этих змиев, этих крокодилов, этих тигров, питающихся костями и мясом своих ближних и пьющих, как воду, их кровь и слезы'. Целый ряд подобных тирад, направленных против крепостничества, делали эту трагедию разумеется совершенно нецензурною для того времени; но еще более, быть может, нецензурным была другая сторона драмы - обвинение в крепостничестве не человека, а Бога, ряд монологов, направленных не против тиранства господ, а против тиранства Божественной Воли. Герой драмы, Дмитрий Калинин, сын дворовых людей, с детства воспитывался в семье своего помещика-владельца, Лесинского, и полюбил дочь своего приемного отца Софию. Не думая о 'пустых обрядах', они отдались друг другу. И в то время, как Дмитрий собирался во всем признаться и повиниться своему приемному отцу, - отцу Софьи, - он получает известие, что его приемный отец умер, и что ненавидящая Дмитрия семья Лесинских приказывает ему вернуться в деревню и быть лакеем при свадьбе Софьи, которая будто бы выходит замуж за князя. Дмитрий появляется на балу у Лесинских, происходит ссора, и он убивает одного из братьев Софьи, жестокого и злого рабовладельца. Потом, по просьбе Софьи, он убивает ее и перед тем, как убить себя, случайно узнает, что он, Дмитрий, побочный сын Лесинского и таким образом брат Софьи. И вот Дмитрий Калинин, кровосмеситель, братоубийца, проклинает память своего отца, проклинает весь мир и закалывается. Эта юношеская драма Белинского переполнена трескучими монологами, драматическими эффектами и вообще является вполне незрелым, почти детским произведением; но тем не менее ее следует признать произведением чрезвычайной важности для характеристики всего Белинского и его дальнейшего мировоззрения. Сущность драмы не столько в постановке вопроса социального, сколько этического, философского и религиозного: мало того, что люди тираны, кровопийцы, рабовладельцы; не таким ли является и Бог, который позволяет свершиться тому, что свершилось с Дмитрием Калининым? И Дмитрий Калинин готов проклясть за это Бога: 'Ты Существо Всевышнее, - восклицает Дмитрий, - скажи мне, насытилось ли Ты моими страданиями, натешилось ли моими муками, навеселилось ли моими воплями, упилось ли моими кровавыми слезами?.. Кто сделал меня преступником? Может ли слабый смертный избежать определенной ему участи? А кем определяется эта участь? О, я понимаю эту загадку!..' И Калинин решает, что 'Бог наш отдал нашу несчастную землю на откуп дьяволу'. С этим сталкивается точка зрения добродетельного резонера драмы, друга Дмитрия - Сурского, который отстаивает веру в благость Промысла, веру в гармоничность мира и жизни. Таким образом в юношеском произведении Белинского были предвосхищены все три основные позднейшие взгляда его на мир, на жизнь и на человека. А, именно, до конца 30-х годов Белинский все ревностнее и горячее отстаивал в своей литературной деятельности эту точку зрения добродетельного резонера Сурского, оправдывая Бога и признавая разумным все существующее. В самом начале 40-х годов Белинский потерял эту свою веру и стал повторять в своих произведениях то, что некогда вложил в уста Дмитрия Калинина. И, наконец, во второй половине 40-х годов, придя к новой вере в нового Бога, - к вере в социальность, - в новые формы общественного устройства, Белинский только развивал те социальные мотивы, которые впервые прозвучали в его юношеской драме. И таким образом Дмитрий Калинин совершенно неожиданно для Белинского заключил в себе в зачаточном виде все дальнейшее развитие мировоззрения великого критика. К литературной работе Белинский приступил вскоре после своего исключения из университета. Ему удалось пристроиться в журналы Надеждина 'Телескоп' и 'Молву'. С 1833 г. он стал помещать там свои переводы с французского, а затем, вероятно, и небольшие рецензии. Осенью 1834 г. он в течение нескольких месяцев печатал в 'Молве' свою первую дебютную критическую статью 'Литературные мечтания', и с этих пор стал главным критиком журналов Надеждина, в которых в течение 1835 и 1836 годов поместил ряд рецензий и несколько больших статей. Из последних особенно выдаются, кроме 'Литературных Мечтаний', статьи: 'О русской повести и повестях г. Гоголя', 'Ничто о ничем', 'О критике и литературных мнениях 'Московского Наблюдателя' и 'Опыт системы нравственной философии'. В статьях этих проявлялось отчасти влияние Надеждина, но в еще большей степени они были проявлением того мировоззрения, которое вырабатывалось в дружеском кружке Станкевича , одним из деятельных членов которого был Белинский. Кружок Станкевича в начале 30-х годов был просто дружеский кружок молодежи (в него входили: Станкевич, Константин Аксаков , Клюшников , Ефремов, Белинский, позднее Боткин , Бакунин и др.); кружок этот совокупными силами вырабатывал себе 'мировоззрение', сущность которого была заранее предопределена преемственными влияниями. Станкевич был ближайшим учеником профессора Павлова , который, в свою очередь, был в 20-х годах одним из виднейших представителей русских шеллингианцев и натурфилософов; 'Шеллингианство' и было тем мировоззрением, которое с 1833 по 1836-й г. объединяло собою друзей кружка Станкевича. И уже в 'Литературных Мечтаниях' мировоззрение это проявилось с достаточной полнотой и силой. Вот эти шеллингианские воззрения Белинского. Главное в мире и жизни - искусство; оно является 'выражением великой идеи вселенной', подобно тому как сама вселенная является только выражением 'единой вечной идеи, проявляющейся в бесчисленных формах'. Проявление этой идеи - борьба между добром и злом, светом и мраком; отражение этой идеи - цель искусства. 'Изображать, воспроизводить в слове, в звуке, в чертах и красках идею всеобщей жизни природы - вот единая вечная тема искусства. Поэтическое одушевление есть отблеск творящей силы природы'. Эта творящая сила всеобъемлюща, беспристрастна, объективна, - таким же должно быть и искусство: оно не должно иметь цели вне себя. Но в то же время искусство, как отблеск творящей силы в человеке, должно быть пронизано горячим чувством и пламенным субъективным сочувствием. Это соединение субъективизма с объективизмом является только другим выражением той заимствованной у Канта шеллингианской мысли, что 'творчество бесцельно с целью': поэзия не имеет цели вне себя, и в этом ее объективизм, но в то же время она должна быть 'целесоразмерна', и в этом ее субъективизм. Прекрасное уж тем самым, что оно прекрасно, является и нравственным, и разумным; 'эстетическое чувство есть основа добра, основа нравственности'. Эти эстетические теории Белинского являются только одной стороной его шеллингианства; второй стороной являются его социологические положения. Романтики 30-х годов с особым вниманием останавливались на определении понятия 'народ', народность и решали этот вопрос в том смысле, что 'народности суть индивидуальности человечества'. Чем самобытнее народ, тем ценнее его вклад 'в общую сокровищницу успехов человечества'. Вот почему реформы Петра Великого могли только 'вогнать клин между народом и обществом'. Русская изящная словесность стала отражением именно этого общества, а потому она и не является подлинной литературой, которая всегда глубоко народна. 'У нас нет литературы' - это основная тема всех 'Литературных Мечтаний' Белинского. Подробно обозревая всю русскую изящную словесность послепетровского времени, Белинский находит только четырех подлинных выразителей народного духа: Державина, Крылова, Грибоедова и Пушкина. Но это не мешает критику закончить свою элегию в прозе восторженным пророчеством о том, что у нас еще наступит истинная эпоха искусства, что у нас еще будет литература, достойная великого народа. Исходя из этих эстетических оснований, Белинский производил и историко-литературные и критические оценки и старым, и современным ему писателям. Большую статью он посвятил Гоголю ('О русской повести и повестях г. Гоголя', 1835), впервые поставив этого писателя на надлежащую высоту; он первый вскрыл сущность гоголевского творчества - 'комическое одушевление, всегда побеждаемое глубоким чувством грусти и уныния'. Основные свои мысли о свободном творчестве, о внешней бесцельности искусства, о бессознательной народности художника - все эти мысли Белинский приложил к произведениям Гоголя, как теорию к фактам. Попутно он охарактеризовал целый ряд романистов: Марлинского , Одоевского, Погодина , Полевого , Павлова. В том же году Белинский написал статью о стихотворениях Кольцова , впервые обратив внимание на этого начинавшего тогда поэта. В следующем году он поместил в 'Телескопе' замечательную статью 'Ничто о ничем'. Это был обзор русской литературы 1835 г., основанный на тех же эстетических основаниях, как и предыдущие статьи Белинского. Попутно Белинскому пришлось выдержать много полемических стычек, из которых он почти всегда выходил победителем. Одной из замечательнейших статей в этом роде является статья 'О критике и литературных мнениях 'Московского Наблюдателя' (1836), направленная против Шевырева , с которым Белинскому так много впоследствии приходилось сражаться. Наконец, последней статьей Белинского в 'Телескопе' 1836 г. была его статья о книжке Дроздова 'Опыт системы нравственной философии'; но в этой статье Белинский уже отошел от шеллингианства, придя к фихтеанству вместе со всем кружком Станкевича. В шеллингианстве Белинский и его друзья нашли ответ на свои эстетические запросы; знакомство с философией Фихте принудило их обратить главное внимание на вопросы этические и теоретико-познавательные. Главным неофитом фихтеанства был в то время член кружка Станкевича - Бакунин, который и вводил Белинского в эту новую для него область. Философское учение Фихте было очень русифицировано Бакуниным и его друзьями. Была введена масса новых терминов, а старые термины получили новое, совершенно своеобразное, значение. Все человечество было разделено на рубрики, на слои: внизу стояла толпа, обладающая низменной 'нравственной точкой зрения'; несколько выше было состояние 'прекраснодушия', переходное к третьему, высшему состоянию - 'благодати' немногих избранных. Весь внешний мир считался 'призрачным', а действительным считалась только 'жизнь в духе', - высшие переживания этические и эстетические. Белинский одно время старался убедить себя в истинности этой новой веры и был просто подавлен авторитетом Бакунина; он убедил себя, что окружающий его мир есть 'призрачность', и что истинная действительность заключена только в узком кружке избранных людей, к которым Белинский не всегда даже смел себя причислять. Часть этих взглядов высказана уже Белинским в статье его по поводу книжки Дроздова 'Опыт системы нравственной философии'. 'Только тот поступок нравственен, - говорит в этой статье Белинский, - который совершен не по каким-либо сторонним побуждениям, а исключительно по сознательной оценке нравственности этого поступка; можно делать добро случайно или повинуясь авторитету, но такие поступки вовсе не будут нравственно добрыми'. Отсюда объясняется отрицательное отношение Белинского, вслед за Бакуниным, к массе людей бессознательно добрых и бессознательно злых; к таким людям они применяли термин 'добрый малый', который считался крайне обидным для русских философских романтиков периода фихтеанства. Опять-таки под влиянием Фихте, а также и вообще немецкой идеалистической философии написаны Белинским последние восторженные страницы этой статьи, содержащие в себе пылкую проповедь целесообразности всего существующего; мысль эта, высказанная еще в 'Литературных мечтаниях', была теперь горячим порывом вполне согласно с духом учения Фихте, и выражала собой те самые мысли, которые когда-то юный Белинский высказывал еще в своей юношеской драме устами Сурского. Интересно отметить, однако, что в эту эпоху своего фихтеанства Белинский держался радикальных социально-политических воззрений; по собственному признанию Белинского, он понял фихтеанство в радикальном политическом значении. Но именно в этой области прежде всего и произошел духовный перелом в Белинском. Как это случилось, пока недостаточно выяснено, так как после статьи о книжке Дроздова Белинский вынужден был на полтора года прервать свою журнальную деятельность. Осенью 1836 г. в 'Телескопе' было помещено знаменитое 'философическое' письмо Чаадаева , за помещение которого журнал был разгромлен, Надеждин сослан, и сам Белинский подвергнут обыску при своем возвращении в Москву из деревни Бакуниных, где он гостил осенью 1836 г. Писем Белинского той эпохи тоже не осталось, а потому этот полуторагодовой период до весны 1838 г. остается до сих пор наименее выясненным в биографии Белинского; известно только, что к середине 1837 г. Белинский совершенно отказался от своего былого политического радикализма и этим начал вообще свое отторжение от фихтеанства. Вскоре из области политической Белинский перенес свое отрицание и в область фихтеанской теории познания; в душе его назревал протест против этой совершенно несвойственной ему 'фихтеанской отвлеченности'. Последним толчком было знакомство его осенью 1837 г. с философией Гегеля, в которую его ввел также Бакунин. 'Новый мир нам отрылся. Это было освобождение, - вспоминал впоследствии Белинский про осень 1837 г. - Слово 'действительность' сделалось для меня равнозначительно слову Бог'. Это было разрывом с субъективно-идеалистической философией Фихте; гегельянство же было понято Белинским в смысле философского реализма. Прежде Белинский говорил о призрачности внешнего и действительности внутреннего идеального мира; теперь Белинский признал 'действительным' весь окружающий его мир, признал внутреннюю разумность не только внутреннего, но и всего это внешнего мира. Так пришел Белинский к знаменитой теории разумной деятельности, увидев в ней реалистический оплот против былых своих идеалистических отвлеченностей. С весны 1838 г. Белинскому удалось вернуться к журнальной работе. Группа его друзей, с Бакуниным во главе, стала издавать журнал 'Московский Наблюдатель'. Белинскому пришлось играть в нем главную роль не только литературного критика, но и редактора. Журнал продолжался до середины 1839 г., и Белинский поместил в нем целый ряд статей, характерных для эпохи его гегельянства. Самой главной является огромная статья о Гамлете, содержащая в себе и разбор этой драмы, и рассказ об игре в ней знаменитого Мочалова . Значение этой статьи заключается в яркой формулировке того мировоззрения, которое теперь на несколько лет крепко утвердилось в душе Белинского. Это мировоззрение - примирение с действительностью - не надо понимать в том узком смысле, в каком оно иногда понимается: тут главное - не в примирении с русской действительностью, не с действительностью даже вообще, тут главное в принятии мира в его целом, в признании высшей объективной разумности мира, в продолжении той проповеди, которую Белинский вел еще в 'Литературных мечтаниях' (в эпоху шеллингианства) и в статье о книжке Дроздова (в эпоху фихтеанства); теперь та же самая основная мысль строится им на новых и более крепких основаниях (гегельянства). В вдохновенном и пылком проповедовании этой веры в принятие мира - главное значение статьи Белинского о 'Гамлете'; и в этом вообще все значение его статей гегельянской эпохи (1838 - 40); независимо от этого, в статье о 'Гамлете' мы имеем блестящий анализ этой трагедии, а также и игры Мочалова, которую Белинский обессмертил этой своей статьей. Кроме статьи о 'Гамлете', Белинский поместил в 'Московском Наблюдателе' целый ряд рецензий, статьи о сочинениях Греча , о романах Лажечникова и теоретическую статью 'О критике'. Там же была помещена и написанная Белинским, вероятно, в 1837 - 38 годах драма 'Пятидесятилетний дядюшка', которая даже была поставлена в начале 1839 г. на московской сцене; эта вполне слабая вещь была последней данью Белинского попыткам художественного творчества. Она была напечатана в 'Московском Наблюдателе' незадолго до его подписчиков, и Белинскому снова пришлось искать себе журнальной работы. Вообще все это время с конца 1836 г. Белинский очень бедствовал. Неудачная любовь его к Александре Бакуниной (сестре Михаила) в связи с тяжелым положением денежных дел привела Белинского к тому, что еще зимою 1836 г. он чувствовал себя совершенно опустившимся и, чтобы заглушить тяжелые чувства, 'предавался чувственности'. Такая жизнь довела его до болезни, и весною 1837 г. ему пришлось ехать лечиться на Кавказ на средства друзей. В то же самое время Белинский составил и издал книгу: 'Основание русской грамматики', надеясь поправить ею свои денежные обстоятельства; но он еще более ухудшил их, потому что изданная в долг грамматика почти совсем не расходилась. В 1838 - 39 годах, во время сотрудничества в 'Московском Наблюдателе', Белинский тоже постоянно нуждался, а по прекращении этого журнала остался совершенно в безвыходном денежном положении. Ему пришлось поэтому в конце 1839 г. решиться на переезд из Москвы в Петербург, где предстояла работа в 'Отечественных Записках', журнале Краевского , в руки которого этот журнал незадолго до того перешел. Начался петербургский период в жизни Белинского и сотрудничество его в 'Отечественных Записках', продолжавшееся до начала 1846 г. Это время было расцветом критической деятельности Белинского, а также и расцветом 'Отечественных Записок'; в них Белинский поместил громадное число статей, составивших ему в то время крупное литературное имя. Белинский переехал в Петербург непримиримым гегельянцем, хотя еще в Москве начались у него споры со многими товарищами, которые были не согласны с тем односторонним пониманием гегельянства, которое проповедовал Белинский. На этой почве он разошелся с Бакуниным, а также выдержал жестокий спор с Герценом , только что возвращавшимся тогда из пятилетней ссылки. Далекий от былого радикализма, Белинский перешел теперь к преклонению перед всем существующим на том основании, что 'все действительное разумно'. Герцен в 'Былом и Думах' описывает, как на этой почве произошел резкий спор в конце 1839 г. между ним и Белинским. 'Знаете ли, что с вашей точки зрения, - сказал ему Герцен, думая поразить его своим революционным ультиматумом, - вы можете доказать, что самодержавие, под которым мы живем, разумно?'. 'Без всякого сомнения', - отвечал Белинский и прочел Герцену 'Бородинскую годовщину' Жуковского (Герцен ошибочно называет 'Бородинскую годовщину' Пушкина). Резкий спор возник между ними на этой почве, и Белинский, уехав в Петербург, в первых же номерах 'Отечественных Записок' разразился большими статьями, явно направленными и против Герцена, и вообще против его точки зрения. Этими статьями являются, не считая вводной заметки о 'Бородинской годовщине' Жуковского, две большие статьи: первая - о книге Глинки : 'Очерки Бородинского сражения' и вторая - обширная статья о Менцеле. Если прибавить к этим статьям еще большую статью о 'Горе от ума', то этим будут перечислены все большие дебютные статьи Белинского в 'Отечественных Записках', а также и все статьи, в которых проявилось крайнее и нетерпимое гегельянство Белинского. В статьях этих Белинский начинает с повторения былых своих шеллингианских взглядов (которые перешли и в гегельянство) на народ, как на индивидуальность человечества. Народ есть личность, и подобно тому, как личность человеческая есть в существе своем мистическая тайна, так и народ и общество есть тайна и откровение. Священнейшим явлением народной и общественной жизни является царь, как носитель самодержавной власти. 'Таинственное зерно, корень, сущность и жизненный пульс народной жизни выражается словом царь'. Но не только это явление общественной жизни таинственно и священно; священно и разумно все существующее; священно и разумно даже крепостное право, в котором Белинский видит 'самобытные формы русской жизни'. Одним словом, Белинский отожествил историческую необходимость с разумной действительностью, - отожествление, против которого особенно восставал сам Гегель. Кроме этой основной мысли, Белинский доказывает в своих статьях ряд побочных. В 'Очерках Бородинского сражения' он обращается к анализу понятий личности и общества, к попытке их примирения и синтеза. Так как на свете все разумно и все целесообразно само в себе, то страдание и гибель человеческой личности есть только ничтожный субъективный факт, входящий в общую мировую гармонию. От целого ряда подобных мыслей Белинский скоро отказался, но прочным выводом этой статьи осталось, во всяком случае, то положение, что общество есть не ограничение, а расширение человеческой личности. Мысль эта легла впоследствии в основу литературной деятельности Белинского 40-х годов, когда и социальность, и личность были для него одинаково дороги. В статье 'Менцель, критик Гёте' Белинский продолжает свою скрытую полемику с Герценом, продолжает отстаивать полную разумность всего существующего и свою веру в объективную целесообразность мира и жизни. На этой основе он ставит и разрешает вопрос об искусстве, продолжая в общем развитие своих прежних точек зрения. Резко восстает Белинский против двух одинаково ненавистных ему взглядов: против так называемой 'нравственной точки зрения на искусство' и против мысли, что 'искусство должно служить обществу'. Нравственная точка зрения на искусство, по мнению Белинского, ложна потому, что красота, истина и добро только разные стороны одной и той же сущности: 'Отделить вопрос о нравственности от вопроса об искусстве так же невозможно, как разложить огонь на свет, теплоту и силу горения'. И Белинский окончательно формулирует свои постоянные мысли в следующих словах: 'Что художественно, то уже и нравственно; что не художественно, то может быть не безнравственно, но не может быть нравственно. Вследствие этого вопрос о нравственности поэтического произведения должен быть вопросом вторым и вытекать из ответа на вопрос, действительно ли произведение художественно'. Эти старые мысли Белинского строятся им теперь на основе гегельянства и получают твердую точку опоры в понятии объективизма художественного творчества. Художественное произведение должно быть объективным, лишенным элемента случайности и разумно-необходимым; с внешней стороны прекрасное содержание должно вкладываться в прекрасные формы, причем форма - это красота, а содержание красоты - добро и истина. Никакие общественные тенденции не допустимы в истинно-художественном произведении. Этой точкой зрения объясняется и отношение Белинского к комедии Грибоедова 'Горе от ума'. Непримиримое отношение этой комедии к окружающей действительности не могло, конечно, не заставить Белинского отнестись к ней совершенно отрицательно, тем более, что статья об этой комедии написана Белинским в период наивысшего своего 'примирения с действительностью' и наиболее воинственного гегельянства. Разбирая комедию Грибоедова, Белинский стремился показать тенденциозность ее, отсутствие единой идеи в этом произведении, отсутствие цельности, а, следовательно, и нехудожественность этой комедии. Это произведение не художественное, ибо 'художественное произведение есть само по себе цель и вне себя не имеет цели', а Грибоедов - 'ясно имел внешнюю цель - осмеять современное общество, которое всегда правее и выше частного человека'. Вот почему Белинский направляет свои удары и на эту комедию вообще, и на фигуру Чацкого в частности. Чацкий, который борется за свою личность, для Белинского есть только 'комическая фигура', 'полуумный', 'мальчик на палочке верхом'. Есть основание предполагать, что Белинский, говоря о Чацком, метил в Бакунина, с которым в то время был уже в очень натянутых отношениях. 'Чацкие всегда будут смешны для меня, - восклицал Белинский в письме к Бакунину от начала 1840 г., - и я буду их делать смешными для многих, не заботясь, что мой приятель примет эти нападки за личность и оскорбится ими'. Белинский вскоре отказался от этих своих мыслей, но тем не менее ошибочное понимание им 'Горя от ума' одно время стало общепризнанным и попало даже в учебники словесности, хотя сам Белинский уже через несколько месяцев заговорил в совершенно ином тоне о 'Горе от ума', называя его 'благороднейшим созданием гениальнейшего человека'. Эта новая перемена во взглядах Белинского совершилась сразу, каким-то взрывом, в 1841 г. Уже приехав в Петербург в конце 1839 г., Белинский был в состоянии тяжелого душевного кризиса. В душе Белинского происходила тяжелая борьба. Он старался убеждать себя в истинности своей радостной гегельянской точки зрения и писал свои восторженные статьи в то самое время, когда стал видеть в окружающей его жизни уже не разумную действительность, а действительность 'гнусную', как он стал теперь называть ее. Одно время он стоял в ужасе перед открывавшейся перед ней истиной, а истина же эта состояла в том, что та разумность мира, в которую верил Белинский, вместе с кружком своих друзей, является мифом, сказкой, что для человека мир является объективно-бессмысленным или, по крайней мере, неосмысленным. Таким образом Белинский вернулся к той точке зрения героя своей юношеской драмы, Дмитрия Калинина, с которой он сражался так много лет. Помещая в 1839 - 40 годах ряд блестящих статей, защищающих 'разумную действительность', Белинский делал для себя последнюю попытку отстоять вообще объективную осмысленность мира. Но это ему не удалось; ему не удалось заглушить в себе тот скептический голос, который говорил ему о мучениях человеческой личности, хотя бы весь мир и был разумен. Вот отчего происходит то противоречие, которое имеется между статьями и письмами Белинского 1840 г. В статьях своих он восхваляет действительность, а в письмах говорит о полной потере своей веры в нее. 'Жизнь - ловушка, а мы мыши; иным удается сорвать приманку и выйти из западни, но большая часть гибнет в ней, а приманку разве понюхают; глупая комедия, черт возьми'... В середине 1840 г. Белинский получил известие о смерти Станкевича, и известие это было последней каплей, переполнившей чашу. Белинский поднял теперь знамя восстания против былой своей 'утешительной философии', против всяких абсолютных философских систем, против общего. 'Я не понимаю, - говорит Белинский в одном из писем 1840 г., - к чему все на свете и зачем: ведь все мы помрем и сгнием; для чего же любить, верить, надеяться, страдать, томиться, стремиться, страшиться; умирают люди, умирают народы, умрет и планета наша, Шекспир и Гегель будут ничто'... И такое настроение, такое мировоззрение абсолютного нигилизма глубоко захватило Белинского; все его письма 1840 - 41 годов говорят все об одном и том же. В статьях своих он не решался высказывать своего отчаяния, и, главным образом, потому, что всю эту свою мучительную 'рефлексию' Белинский считал только переходом к некоторому еще неизвестному ему 'высшему состоянию духа'. Потому и в статьях своих 1840 - 41 годов Белинский продолжал исключительно проповедовать то, во что теперь он уже не верил, но на что он надеялся верить в будущем. Во всяком случае, Белинский резко отказался от своей прежней точки зрения и от тех мыслей, которые он проводил в указанных выше статьях 1839 - 40 годов. Через год после статьи 'О Бородинской годовщине' и 'Очерков Бородинского сражения' Белинский, по его собственным словам, не мог вспомнить о них, 'не задыхаясь от негодования'. Понимая историческую необходимость всех социальных явлений, в том числе и самодержавия, и крепостного права, Белинский понял теперь, что одинаковое основание имеет и 'идея отрицания' - отрицания крепостного права, отрицания самодержавия. 'Наш китайско-византийский монархизм до Петра Великого - писал Белинский Боткину 11 декабря 1840 г., - имел свое значение, свою пользу, поэзию, словом, свою историческую законность; но из этого бедного и частного исторического момента сделать абсолютное право и применять его к нашему времени - фай! - неужели я говорю это?..' Так же отказался Белинский и от взглядов, высказанных им в статье о Менцеле. 'Художественная точка зрения довела меня до последней крайности, до нелепости' - писал Белинский тому же Боткину 30 декабря 1840 г. Белинский увидел ошибочность своего основного эстетического принципа, по которому нет прекрасных форм без прекрасного содержания, и наоборот: 'Глуп я был с моею художественностью, из-за которой не понимал, что такое содержание', - писал он Боткину еще годом позднее. И, таким образом, к 1841 - 42 г. Белинский уже всецело отказался от своих былых гегельянских увлечений и, продолжая сохранять гегельянство как форму, вкладывал в него теперь совершенно другое содержание. В 1842 г. Белинский окончательно пришел к 'социальности' и с этой точки зрения стал оценивать все литературные и общественные события, вплоть до конца своей критической деятельности. Целый ряд замечательных статей поместил Белинский в 'Отечественных Записках' еще в эпоху своего гегельянства в 1840 - 41 г. Особенно выделяются статьи о книге Полевого 'Очерки русской литературы', о сочинениях Марлинского, о 'Сказках Гофмана', о 'Стихотворениях Лермонтова' и его 'Герое нашего времени'. Еще в 'Литературных мечтаниях' Белинский дал яркую и беспристрастную характеристику Марлинского (А. Бестужева), которого тогда считали чуть ли не первым русским писателем: 'Теперь перед ним все на коленах', - писал Белинский в 'Литературных мечтаниях'. Белинский признал его талант очень примечательным, но вместе с тем указал на такие недостатки его, которые неизбежно должны были отодвинуть Марлинского во вторые и третьи ряды русской литературы. Теперь в большой и блестящей статье о Марлинском (1840) Белинский развил эти мысли, характеризуя Марлинского как типичного 'псевдо-романтика' - точка зрения, которая остается и до сих пор справедливой, сохраняющей все свое значение до наших дней. Статья эта произвела громадное впечатление, сыграла громадную роль тем, что свергла Марлинского с пьедестала; сам Белинский впоследствии с законной гордостью вспоминал, что статья его сразу поставила Марлинского на надлежащее место в мнении русской читающей публики. Еще более замечательна статья Белинского (1840) о 'Двух сказках Гофмана'. В статье этой Белинский высказал свои заветные взгляды относительно педагогии в самом широком смысле этого слова; уже с самого начала своей критической деятельности Белинский в своих рецензиях разрабатывал вопрос о воспитании. Главным вопросом названной статьи является вопрос о развитии воспитанием реалистических и романтических элементов души человека; другая проблема, разрабатываемая параллельно, - вопрос о принципах воспитания. Первый вопрос Белинский в течение своей критической деятельности решал различно; решение же второго вопроса Белинский не переменял никогда, и это делает его родоначальником всей русской педагогической школы. 'Орудием и посредником воспитания должна быть любовь, а целью - человечность', - говорит Белинский в указанной статье. - 'Мы разумеем здесь первоначальное воспитание, которое важнее всего. Всякое частное или исключительное направление, имеющее определенную цель в какой-нибудь стороне общественности, может иметь место только в дальнейшем окончательном воспитании. Первоначальное же воспитание должно видеть в дитяти не чиновника, не поэта, не ремесленника, но человека, который мог бы впоследствии быть тем или другим, не переставая быть человеком'. Эти основные педагогические идеи легли впоследствии в основу всех теоретических построений и практических применений их Пироговым , Ушинским и целым рядом последующих представителей русской педагогической школы. В том же 1840 - 41 г. Белинский написал две большие статьи о <br>... смотреть

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ

БЕЛ́́ИНСКИЙ Виссарион Григорьевич (1811—48), рус. лит. критик, революц. демократ. Дет. годы провел в Чембаре (ныне г. Белинский, в 16 км от Тархан). Уч... смотреть

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ

[30.5(11.6).1811, Свеаборг, ныне Суомен-линна, Финляндия, — 26.5(7.6).1848, Петербург], лит. критик, публицист, философ. С 1829 студент словесного отделения Моск. ун-та. Вызвал недовольство университетского начальства антикрепост-нич. драмой «Дмитрий Калинин» и был исключён из ун-та (1832) за несдачу (по болезни) переводных экзаменов. С 1833 печатался в журн. «Телескоп» и в приложении к нему «Молва», в «Московском наблюдателе». Переехав в Петербург, стал ведущим критиком журналов «Отеч. записки» (1839—46) и «Современник» (с 1847). Преподавал словесность в уездном уч-ще (1828, учась в ст. классах пензенской гимназии), в Межевом ин-те (в 1838), давал частные уроки. Составил учебник рус. грамматики («Основания рус. грамматики для первоначального обучения, составленные Виссарионом Белинским», 1837), задумал руководство по изучению отечественной словесности. В многочисл. статьях и рецензиях дал развёрнутое изложение своих пед. и психол. воззрений, эволюция к-рых отразила сложный путь развития Б.: от объективного идеализма в 30-е гг., когда он находился под влиянием И. Фихте и особенно Г. Гегеля, к утопическому социализму и с сер. 40-х гг. (под влиянием Л. Фейербаха) — к материализму. Вместе с тем пед. взгляды Б. отличались определённым единством в связи с характерным для него на всех этапах развития (за исключением периода «примирения с действительностью» в 18371840) страстным утверждением жизни как «действования», истории — как непрерывного процесса прогрессивного развития общества и человека — как активного двигателя этого процесса, в к-ром ему принадлежит творч. роль. В центре пед. размышлений Б. — категория личности. Личность, по Б., — индивидуальное целостное единство всех психич. свойств человека, определяемое сферой его непосредств. жизненных идеалов и ценностей и создающееся в процессе взаимодействия двух осн. факторов: природы (к-рую в период увлечения нем. идеализмом Б. понимал как форму проявления божеств, идеи) и общества, действующего на человека прежде всего через сферу воспитания. Воспитание не всесильно: Б. резко выступал против теорий, утверждающих, что человек от природы есть «чистая доска» (Локк). Ребёнок, считал Б., — это «дерево в зерне», его нельзя заставить приносить «арбузы вместо орехов», и воспитание, не учитывающее природных задатков человека, ущербно. Но в развитии природных способностей и формировании духовного строя личности воспитанию принадлежит гл. роль; им решается «участь человека». Социально-ист. роль воспитания Б. преувеличивал, особенно в нач. период,. когда он отдал дань просветительским иллюзиям. Цель истинного воспитания — содействие формированию такой личности, «живоносным» началом к-рой служит «любовь к человечеству, понимаемому в его историческом значении». С эволюцией взглядов Б. этот программный образ теряет первонач. характер отвлечённого гуманистич. идеала и всё больше приобретает черты активного обществ. борца с социальной несправедливостью, способного любить человечество «по-маратовски». Воспитание такой личности требует целенаправленного развития в ней целого комплекса духовных, эмоциональных, волевых качеств и поэтому охватывает все сферы и виды воспитания. Считая, напр., что человечество вне национальностей — лишь логич. абстракция, Б. подчёркивал важность развития в человеке чувства нац. достоинства и любви к родине, заставляющего «пламенно желать видеть в ней осуществление идеала человечества и по мере сил своих споспешествовать этому». Личность, способная к восприятию высших духовных идеалов, отвечающих назначению человека, не может выработаться и без усвоения привычки видеть цель и смысл своего существования вне себя, ограничивать свой эгоизм во имя любви к другим. Поэтому главенствующее значение приобретает нравств. воспитание, к-рое, неуклонно расширяя сферу нравств. отношения к миру (от родных и ближайшего окружения до народа и человечества в целом), должно превратить следование честным принципам во «вторую природу» человека, выработать в нём способность делать добро, любить других, быть честным и мужественным в служении истине, участливым к страданию, трудолюбивым, скромным по естеств. и бескорыстной потребности души, а не по умозрительному понятию о долге или по расчёту. Именно воспитание непосредственных нравств. чувств создаёт подлинную глубину личности, ибо без живого и сильного чувства не бывает убеждения, способного мобилизовать волю на решительный поступок, а только в реальном действии проявляется подлинный нравств. мир человека. Эффективность такого воспитания зависит от того, насколько оно учитывает как общие психол. законы формирования эмоциональной сферы человека, так и возрастные особенности психики. Непосредств. доброе чувство нельзя воспитать насилием и приказом, отсюда принципиальная важность атмосферы доверия и любви в отношениях между воспитанником и воспитателем — ив семье, где на основе родственной биол. связи между родителями и детьми должна возникнуть духовная общность (родители видят в ребёнке «будущего человека», к к-рому они уважительны, требовательны, но и очень сердечны), и в системе обществ. образования. У ребёнка мл. возраста нужно вырабатывать нравств. привычки и навыки поведения, а не растить болтуна-резонёра, образ к-рого более всего ненавистен Б. Формирование нравств. понятий — дело более позднего возраста (примерно с 14 лет), но и тогда важны не только наставления; главное — убеждающий пример (поведение воспитателя, биографии великих людей). Вполне достаточными средствами наказания Б. считал суровый взгляд, лишение общения, прогулки, временную холодность. Утверждая образ естественного, резвого, здорового ребёнка, Б. не отделял нравств. воспитания от физического. Одним из «первейших элементов человечности» Б. считал «чувство изящного», придавая большое значение эстетич. воспитанию и образованию ребёнка, равно как и выработке располагающего внеш. облика (опрятность, красота, манеры), соответствующего высокому предназначению человека. Осуществление человеком творч. миссии невозможно без развития у него истинного взгляда на мир и окружающую действительность, требующую к себе критич. отношения. Этому способствует умственное воспитание и образование ребёнка в процессе обучения. Гл. роль принадлежит здесь постепенному усвоению наук, к-рые развивают навыки самостоят. мышления, формируют общие представления о природе и человеке. Предпочтение Б. отдавал знаниям, связанным с реальной жизнью общества и способным содействовать её улучшению. В этой связи Б. настойчиво пропагандировал изучение лит-ры, прежде всего отечественной (И. А. Крылов, А. С. Грибоедов, А. С. Пушкин, М. Ю. Лермонтов, Н. В. Гоголь), дающей правдивую картину рос. действительности, и истории, в преподавании к-рой самое важное не хронология и факты, а понимание смысла ист. развития человечества. Б. указывал и на важность изучения языка, неразрывную связь языка и мышления. В последние годы жизни Б. особенно подчёркивал значение естественных наук как средства воспитания материалистического взгляда на мир, освобождения человека от религиозных иллюзий. Учить детей, считал Б., нужно с 6 лет, следуя принципам систематич. и научно обоснованного, а не случайного («путём игр и забав») обучения. Процесс обучения должен учитывать возрастные и индивидуальные особенности ученика. В мл. шк. возрасте, когда преобладает конкретно-образное мышление, более продуктивны методы, осн. на индуктивном пути познания и наглядности, значение к-рой велико и позднее, когда формируется абстрактное мышление. Большое внимание Б. уделял уч. лит-ре, считая, что учебник должен иметь ясную пед. цель, соответствовать уровню совр. науки и должен быть написан хорошим лит. языком. Один из гл. образоват. факторов Б. видел в дет. чтении, отводя особую роль дет. лит-ре: «Книги, которые пишутся собственно для детей, должны входить в план воспитания как одна из важнейших его сторон». Посвятив проблемам лит-ры для детей и юношества ок. 200 статей и рецензий, Б. заложил основы науч. теории и критики дет. лит-ры, впервые обосновал положение о единстве пед. и эстетич. критериев в подходе к дет. книге. Он требовал от дет. писателей «не искажать действительности ни клеветами на неё, ни украшениями от себя», а показывать правдиво, «во всём её очаровании и во всей её неуловимой суровости, чтобы сердце детей, научась её любить, привыкало бы в борьбе с её случайностями находить опору в самом себе». Выступая против ограничений дет. лит-ры в содержании, Б. подчёркивал вместе с тем, что избирал «предметы те же, что и для взрослых», писатель должен их «излагать сообразно с детским понятием». Подлинно образцовыми детскими отеч. книгами Б. считал сказки Пушкина, дедушки Иринея (В. Ф. Одоевского), басни Крылова, сборники нар. сказок, пословицы и поговорки. Пронизанная идеей всестороннего развития, направление к-рому задавалось демокр. идеалом личности, пед. теория Б. была прямым отрицанием господствовавшей в России сословной системы образования и воспитания. Он резко выступал против ханжества «светского» воспитания, формирующего человека, для к-poro главное «казаться», а не «быть», равно как и против любых школ конформистского воспитания, критика к-рых была составной частью его публицистич. деятельности. Соч.: Поли, собр. соч., т. 1 — 13, М. — Л., 1953—59; Собр. соч., т. 1—9. М., 1976—82; Избр. пед. соч., М. — Л1948; то же, вступ. ст. М. Ф. Шабаевой, М., 1982; Белинский В. Г., Чернышевский Н. Г., Добролюбовы. А., О дет. лит-ре, М. Лит.: Теп л он Б. М., Психол. взгляды В. Г. Белинского, СП, 1948, № 5; II о з-нанский Н. Ф., В. Г. Белинский о воспитании, М., 1949; Монжале Е. С., Пед. идеи В. Г. Белинского, Л., 1955; Петрова Е. Н., В. Г. Белинский о преподавании рус. яз. в школе, М., 1961; Смирнов В. 3., Крупнейший рус. педагог 1-й пол. XIX в., СП, 1961, МЬ 6, с. 32—43; Г о-з у и Л. А., Эстетич. кодекс Белинского, ВМУ, сер. 9. Филология, 1981, № 4, с. 10 — 16.... смотреть

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ

[30.5(11.6).1811, Свеаборг, ныне Суоменлинна, Финляндия 26.5(7.6). 1848, Петербург], рус. революц. демократ, лит. критик, философ. Род. в семье флотского врача, в 18291832 студент словесного отделения Моск. ун-та. С 1833 входил в кружок Станкевича (см. Станкевича кружок), публиковал лит.-критич. статьи и рецензии в журн. «Телескоп» и приложении к нему «Молва», в «Моск. наблюдателе». Позднее был ведущим критиком в «Отечеств. записках» (1839-46) и «Современнике» (с 1846). В. И. Ленин характеризовал Б. как предшественника полного вытеснения дворян разночинцами в рус. освободит. движении (см. ПСС, т. 25, с. 94). Свою мировоззренч. позицию в начале лит. деятельности Б. позднее определял как «абстрактный героизм», «прекраснодушную войну с действительностью». В это время Б. исходил из представления о человеке как выразителе нравств. «идеи», т. е. лежащего в основе мира духовного начала. Путь к изменению общества яравств. совершенствование индивидов: преодоление эгоизма, воспитание любви к людям и эстетич. чувства. Просвещение рассматривалось Б. как движущая сила обществ. прогресса. Б. определял иск-во как воспроизведение действительности, признавал его обществ. назначение и воспитат. силу. В то же время он понимал его в духе романтич. эстетики как «синтетич.» постижение мира и противопоставлял «аналитич.», науч. познанию; трактовал художеств. творчество как акт «таинственного ясновидения». В коп. 30-х гг. Б., в значит. мере под влиянием философии Гегеля, пережил этап «примирения с действительностью». Исходным пунктом в решении Б. обществ. проблем стала «действительность», понимаемая в духе Гегеля как «отелесившийся разум». Существующее обществ. устройство он рассматривал как необходимую ступень в развитии мирового разума и отвергал право человека на борьбу с ним. Обществ. роль иск-ва Б. связывал с раскрытием разумности действительности, отрицал право художника на «суд» над действительностью. «Примирение» продолжалось недолго, разрыв с ним (1841) открыл период деятельности Б., характеризовавшийся развитием идей революц. демократизма и утопич. социализма, переходом на атеистич. и материалистич. позиции. Антикрепостнич. демократич. убеждения Б. ярко выражены в его знаменитом «Письме к Гоголю» (1847), к-рое Ленин назвал «...одним из лучших произведений бесцензурной демократической печати, сохранивших громадное, живое значение и по сию пору» (там же, с. 94). В 40-х гг. вырабатывались новые взгляды Б. на характер и задачи философии. В философии Фихте Б. ценил гуманистич. устремления и идею активности разума, но критиковал субъективизм. Мистич. философию позднего Шеллинга Б. решительно отвергал. Считая Гегеля величайшим философом нового времени, Б. критиковал его консервативные политич. идеи. Б. положительно оценивал стремление левогегельянцев сблизить философию с запросами обществ. жизни. Позитивизм Конта Б. определял как реакцию на теологич. вмешательство в науку, однако не считал Конта основателем новой философии. По Б., новая философия должна освободить науку от «призраков» трансцендентализма н теологии, навсегда оторвать человеч. разум от всего «сверхнатурального». Б. был знаком с ранними работами К. Маркса (печатавшимися в «Нем.-франц. ежегоднике»), к-рые способствовали развитию атеистич. убеждений Б. Необходимым требованием совр. науч. мышления Б. считал историч. подход к анализу явлений, их целостное рассмотрение, учёт различных сторон, связей, отношений. Для гносеологии Б. характерно резко критич. отношение к агностицизму и иррационализму, признание историчности истины, принцип единства эмпирич. и рационального познания. Пытаясь понять взаимосвязь личности и общества, Б. считал человека «сыном времени» и воспитанником истории; эта идея сосуществовала, однако, у Б. с представлением о внеисторич. неизменной «человеч. натуре». В 40-х гг. у Б. сложился материалистически-монистич. взгляд на человека: духовная природа человека отлична от его физич. природы, но неотделима от неё; духовное есть «деятельность физического». В центре философии истории Б. в 40-х гг.идея историч. прогресса, источник к-рого он видел в развитии сознания, выдвигающего новые идеи. Оставаясь в целом идеалистической, эта концепция включала убеждение в безграничности прогресса, признание неравномерности развития, враждебность историч. фатализму, утверждение правомерности борьбы против отживающих обществ. порядков, защиту интересов и активной роли нар. масс в историч. развитии, утверждение единства национального и общечеловеческого. Национальное Б. рассматривал как выражение и развитие общечеловеческого; человечество вне национальностей лишь логич. абстракция. Славянофилов Б. критиковал за антиисторизм, разрыв национального и общечеловеческого, идеализацию патриархальности, отвергал их противопоставление России Зап. Европе. В противоположность консервативно-романтич. критике капитализма славянофилами Б. развивал критику капитализма с демократич. позиций, признавая вместе с тем относит. историч. прогрессивность капитализма и проводя различие между «буржуазией в борьбе», выступающей вместе с народом против феод. порядков, и буржуазией «торжествующей». Идеал обществ. устройства для Б.социалистич. общество, в к-ром будут уничтожены материальное неравенство и эксплуатация. Б. отдавал себе отчёт в том, что достижение такого обществ. порядка связано с революц. борьбой и насильств. переворотами. Эстетич. теория, развитая Б. в 40-х гг. оригинальная попытка обосновать принципы реалистич. иск-ва. Испытав воздействие эстетики Гегеля, она опиралась на опыт мировой лит-ры и в особенности рус. лит-ры 19 в. Специфику иск-ва Б. видел в том, что действительность оно выражает в образной форме: художник не «доказывает», а «показывает», он «мыслит образами». В отличие от Гегеля, Б. не ставил иск-во как «мышление в образах» ниже логич. мышления. Для Б. характерен историзм, признание необходимости и плодотворности связи иск-ва с насущными проблемами совр. обществ. жизни; Б. поддерживал и обосновывал критически-реалистич. направление в рус. лит-ре 19 в., решительно отвергая теорию «иск-ва для иск-ва», но выступая и против дидактизма в иск-ве. В основании созданной Б. концепции реализма лежит трактовка художеств. образа как единства общего и индивидуального; такое единство необходимое условие создания типич. характеров. Народность иск-ва понималась Б. как отражение в иск-ве особенностей данного народа и нац. характера, выражение его интересов и потребностей. В лит.-критич. деятельности Б. проявились характерная для рус. лит. критики 19 в. связь эстетич., филос. и социально-политич. идей, а также свойственное Б. сочетание дара «гениального социолога» (см. Г. В. Плеханов, Избр. филос. произв., т. 4, 1958, с. 542), демократизма, эстетич. чувства и лит. таланта.... смотреть

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ

(30.05(11.06).18Н, Свеаборг, ныне Суоменлинна, Финляндия 26.05(7.06). 1848, Петербург) социальный мыслитель, литературный критик и публицист. В 1829-1832 гг. учился как *казеннокоштный* студент на словесном отд. философского ф-та Московского ун-та. Написанная им в 1830 г. антикрепостническая драма *Дмитрий Калинин* была запрещена к публикации Московским цензурным комитетом. В 1833 г. Б. сблизился со Станкевичем и участниками его философского кружка К. С. Аксаковым, М. А. Бакуниным, Боткиным, Катковым и др.), познакомившими его с нем. философией. В 18341836 гг. Б. стал ведущим критиком в изданиях Надеждина *Телескоп* и *Молва*; опубликовал принесшие ему широкую известность *Литературные мечтания* (1834) и др. произв. Позднее, переехав из Москвы в Петербург, сотрудничал в *Отечественных записках* (1839-1846) и *Современнике* (с 1846). В статьях и литературных обзорах Б. глубоко проанализировал творчество совр. ему писателей Жуковского, Пушкина, М. Ю. Лермонтова, Гоголя, Достоевского, А. В. Кольцова, И. С. Тургенева, Н. А. Некрасова и др. и на мн. из них оказал влияние. Он отстаивал принципы реализма, *натуральной школы*, яркими представителями к-рых считал Пушкина и Гоголя. Работы Б. имели большой успех, особенно в студенческой среде. *На его статьях воспитывалась вся учащаяся молодежь*, писал Герцен в работе *О развитии революционных идей в России* (1851). И. С. Аксаков вспоминал: *Много я ездил по России: имя Белинского известно каждому сколько-нибудь мыслящему юноше... Нет ни одного учителя гимназии в губернских городах, который бы не знал наизусть письма Белинского к Гоголю* (Иван Сергеевич Аксаков в его письмах: В 4 т. М., 1892. Т. 3. С. 290). Философские воззрения Б. претерпели сложную эволюцию: от увлечения нем. идеалистической философией, и особенно Гегелем в период т. наз. *примирения с действительностью* (1837-1839), критик перешел на позиции отрицания совр. ему действительности, критического отношения к гегелевской философии; эволюционировал в сторону материалистического мировоззрения, разделял взгляды Герцена, изложенные в его *Письмах об изучении природы* (1844-1845). Большой интерес представляют социально-философские взгляды Б., его учение о человеке, об-ве и истории, изложенные в работах 40-х гг. В них он рассматривал об-во как живой социальный организм (*идеальную личность*), трактуя историю как необходимый и закономерный процесс. Говоря о диалектике общественного развития, Б. подчеркивал, что личность есть предпосылка и продукт истории, субъект исторического творчества. Отправным пунктом его размышлений о человеке и об-ве было неприятие панлогизма Гегеля. Провозгласив идею освобождения личности от *гнусных оков неразумной действительности*, он выступил с критикой гегелевской философии истории. Субъект у Гегеля, писал он, *не сам себе цель, но средство для мгновенного выражения общего, а это общее является у него в отношении к субъекту Молохом...* (Полн. собр. соч. Т. 12. С. 22). Для Б. же судьба субъекта, личности важнее гегелевской всеобщности (Там же). Считая конкретного индивида субъектом и целью истории, Б. вместе с тем подчеркивал огромное влияние на человека об-ва. *Создает человека природа, писал он, но развивает и образует его общество* (Т. 7. С. 485). Человек, по его словам, зависит от об-ва и в образе мыслей, и в образе своего действия; зло скрывается не в человеке, а в об-ве; не природа, а социальные порядки причина того, что *личность у нас только наклевывается, оттого гоголевские типы у нас пока самые верные русские типы* (Т. 12. С. 433). Б. затрагивал понятия *потребность*, *интерес*, *цель*, к-рым отводил особую роль при обосновании принципа активности личности. Человек, по Б., являясь частью природы, деятельно ей противостоит: *Человек бывает животным только до появления в нем первых признаков сознания; с этой поры он отделяется от природы и, вооруженный искусством, борется с нею всю жизнь свою* (Т. 6. С. 452). Посредством труда человек изменяет то, что дано ему природой, совершенствуется сам. Присущее человеку активное отношение к действительности основывается на необходимости удовлетворения жизненных потребностей. Анализируя роман Э. Сю *Парижские тайны*, Б. отмечал, что энтузиазм и активность народ проявляет лишь в том случае, когда отстаивает свои интересы. Он подчеркивал значение идеала, цели в процессе развития социальной активности: *Без цели нет деятельности, без интересов нет цели, а (бездеятельности нет жизни*, источником интересов, целей и деятельности является *субстанция общественной жизни* (Т. 12. С. 67). Б. отмечал, что к осознанию необходимости определенного исторического действия сначала приходят отдельные личности, к-рые и выступают его инициаторами, формулируя цель социального преобразования. Эта особенность цели в формировании активности масс и обусловила его пристальный интерес к вопросу о взаимоотношениях гения (выдающейся личности) и народа в ходе развития об-ва. Значительным вкладом в разработку проблемы личности явились взгляды Б. на свободу деятельности. Он исходил из того, что индивид в наибольшей степени проявляет активность в той области социальной жизни, где чувствует себя человеком, утверждает себя как личность. Поэтому он не может примириться с действительностью, к-рая лишает его средств к развитию, и в первую очередь стремится создать условия, позволяющие ему реализовать и совершенствовать свои способности. Отсюда Б. делал вывод, что нормальное развитие личности и проявление ее активности возможно лишь в об-ве, свободном от эксплуатации; будущее России и всего человечества он связывал с социализмом. В 1841 г. в письме к Боткину он писал: *Итак, я теперь в новой крайности, это идея социализма, которая стала для меня идеею идей, бытием бытия, вопросом вопросов, альфою и омегою веры и знания* (Т. 12. С. 66). Свои идеи Б. отстаивал, в частности, в полемике с Хомяковым и др. идеологами славянофильства (*Взгляд на русскую литературу 1846 года*, *Письмо к Гоголю* (1847) и др. работы). Б. считал высоконравственной деятельность, направленную на защиту интересов угнетенных масс и посвященную делу их освобождения. В отзыве на роман Достоевского *Бедные люди* он писал: *Честь и слава молодому поэту, муза которого любит людей на чердаках и в подвалах и говорит о них обитателям раззолоченных палат: *Ведь это тоже люди, ваши братья!* Б. одним из первых начал осмысление темы *личность и история*, *личность и общество*, и эта тема особенно обстоятельно и остро разрабатывалась рус. мыслью. Разработку этой темы с различных теоретических позиций продолжили мн. отечественные мыслители. Влияние Б. на развитие рус. философской и общественной мысли подчеркивали Чернышевский, Достоевский, Плеханов, Бердяев, Розанов, Ленин, Шпет, Зеньковский и др.... смотреть

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ

(30.V.(11.VI).1811, крепость Свеаборг, Финляндия — 26.V.(7.VI).1848, Петербург) — критик и публицист. С 1834 ведущий критик ж. «Телескоп», с 1839 — «Отечественных записок», с 1846 — «Современника».<p class="osn02">Б. считал С. памятником нар. поэзии. В статье «Литературные мечтания» он обосновывает свой взгляд на историю рус. лит-ры,</p><p><span class="page">98</span></p><p class="osn03">считая временем ее возникновения 1739 (год, «когда Ломоносов прислал из-за границы свою первую оду „На взятие Хотина“»). Творчество Кантемира, Тредиаковского, как и древнерус. книжность, включая С., Б. выводит за пределы лит-ры, полагая, что они «имеют такое же отношение к нашей словесности, как и памятники допотопной литературы, если бы они были открыты, к санскритской, греческой и латинской литературе» (С. 388). Тем не менее Б. высоко оценивал худ. достоинства С. и справедливо считал, что оно не было одиноко в словесности своего времени, однако подобные ему произведения «не сохранила до нас письменность» (Общее значение слова литература. С. 635).</p><p class="osn02">Наиболее обстоятельно Б. рассматривает С. в рец. на изд. «Древних российских стихотворений, собранных Киршей Даниловым», дополнений к нему, а также изданных <i>И. Сахаровым</i> «Сказаний русского народа» и сб. нар. сказок. В этой обширной рец.-обзоре, условно называемой издателями «Статьями о народной поэзии», Б. пишет, что С. — «памятник русской поэзии в эпическом роде» (С. 332), в котором ощущается «влияние поэзии языческого быта» (С. 333). Б. решительно возражает как скептикам (см. <i>Скептический взгляд на</i> «<i>Слово</i>»), так и ценителям С., необоснованно возводящим его в разряд шедевров мирового значения. «Певца „Слова“, — пишет Б., — так же нельзя равнять с Гомером, как пастуха, прекрасно играющего на рожке, нельзя равнять с Моцартом и Бетховеном», тем не менее С. для Б. — «прекрасный благоуханный цветок славянской народной поэзии» (Там же).</p><p class="osn02">Б. обращает особое внимание на «темные места» текста, приводит некоторые из них со своими толкованиями и предлагает почти полный прозаич. перевод текста. Принципы перевода соответствуют взглядам Б.: он критически относится к поэтич. переложениям памятника, считая, что С. «может быть прекрасно только в его первобытном и наивном виде, без всяких других изменений и поправок, кроме подновления слишком устаревших слов и оборотов» (Статьи о народной поэзии (вариант). С. 755). Именно поэтому Б. сурово критикует перевод С., осуществл. <i>Д. Минаевым</i>, хотя он и был высоко оценен некоторыми рецензентами, характеризуя его как «распространение и разжижение довольно бойкими стихами довольно короткого и сжатого» текста С. (Взгляд... С. 29). Переложение С., осуществл. Б. (Статьи о народной поэзии. С. 336—343), довольно близко к оригиналу, хотя содержит некоторые принятые в его время ошибочные толкования («куряне мои в метании стрел искусны», «из пустых колчанов нечистые раковины»; слово «<i>клюка</i>» он понимает как обозначение «прибора для верховой езды» и т. д.). Ставя своей целью раскрыть перед читателем основное содержание С., Б. опускает не только неясные и трудно переводимые чтения, но и фрагменты, в которых автор С. отступает от основной линии сюжета (воспоминание об <i>Олеге Гориславиче</i>, о <i>Всеславе</i>).</p><p class="osn02">Б. не находил в С. «никакой глубокой идеи» (С. 344) и считал, что оно «не может называться героическою поэмою», поскольку героизм в феодальной Руси «состоял в удальстве и охоте подраться», а сам <i>Игорь</i> является героем поэмы «только внешним образом», ибо в нем нет «ничего индивидуального» (С. 347). Всеволод, по мнению Б., более чем Игорь является «героем в духе своего времени» (С. 347—348). Эти рассуждения критика, представляющиеся совр.</p><p><span class="page">99</span></p><p class="osn03">читателю ошибочными, объяснимы не столько заблуждениями самого Б., сколько недостаточной изученностью во времена Б. древнерус. лит-ры, ее идейной направленности и худ. особенностей.</p><p class="osn02">Имел место спор об атрибуции Б. двух рец. на перевод С., осуществленный <i>М. Деларю</i>. Одна из них была опубликована в ОЗ (1840. № 8. С. 11—12) и включена в 5-й т. собр. соч. Б., изданного С. А. Венгеровым (СПб., 1912. С. 90—91). Другая была опубликована в «Литературной газете» (1840. № 7. С. 157—158) и воспроизведена среди атрибутируемых Б. соч. Л. Р. Ланским (Лит. наследство. М., 1950. Т. 56. С. 23—24); там же приведен почти полный текст рец. из ОЗ. Уже в следующем томе «Лит. наследства» В. М. Потявиным и присоединившейся к его мнению ред. была решительно отвергнута атрибуция обеих рец. Б. (М., 1951. Т. 57. С. 568—570). С этими доводами согласились О. Е. Ольшанский, а затем (без ссылки на своих предшественников) — В. Г. Березина. Тем не менее в ПСС Б. обе рец. воспроизведены в разделе «Dubia» (М., 1959. Т. 13. С. 51—52), с принадлежащим <i>Ф. Я. Прийме</i> обоснованием вероятности авторства Б. (Там же. С. 308—310).</p><p class="osnmal02"><i>Соч.:</i> Литературные мечтания (Элегия в прозе) // Молва. 1834. № 50. С. 387—388 (то же: ПСС. М., 1953. Т. 1. С. 65); Статьи о народной поэзии (рукопись 1841 г.) // ПСС. М., 1954. Т. 5. С. 332—349; Общее значение слова литература // Там же. С. 635; Взгляд на русскую литературу 1846 года // Совр. 1847. № 1. С. 29—30 (то же: ПСС. М., 1956. Т. 10. С. 34); [переложение плача Ярославны] // Слово — 1952. С. 198.</p><p class="osnmal01"><i>Лит.: Ольшанский О. Е.</i> В. Г. Белинский и «Слово о полку Игореве» // Наук. зап. Слов’яньского держ. пед. ін-та. Слов’янок, 1957. Т. 2. Сер. іст.-филол. Вип. 2. С. 118—140; <i>Кусков В. В.</i> Белинский и «Слово о полку Игореве» // Проблемы ист.-лит. процесса: (Сб. статей). Свердловск, 1965. С. 140—147; <i>Березина В. Г.</i> В. Г. Белинский и «Слово о полку Игореве» // РЛ. 1986. № 3. С. 147—153.</p><p class="osnmal01">КЛЭ; СДР; РП; <i>Булахов.</i> Энциклопедия.</p><p class="podpis">О. В. Творогов</p>... смотреть

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ

Белинский Виссарион Григорьевич       (1811—48), критик, публицист, революционный демократ. В октябре 1839 переехал из Москвы в Петербург (останов... смотреть

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ

(1811-48)-рус. революционный демократ, философ, литературный критик и публицист, к-рого В. И. Ленин характеризовал как предшественника «полного вытеснения дворян разночинцами в нашем освободительном движении» (т. 25, с, 94). Восприняв традиции рус. освободительного движения, прогрессивные идеи рус, и западной литературы и философии, Б. (всегда оставаясь гуманистом) прошел сложный путь развития от просветительства к революционному демократизму, от идеализма к материализму. В 30-е гг. под влиянием нем. классической философии (особенно Гегеля) Б. рассматривает сферу нравственности, борьбу между добром и злом как проявление «вечной идеи». Последняя воплощается и в человеческой воле, не лишая ее свободы. Поэтому индивид может решить сам, какой жизненный путь ему выбрать: путь ли добра, т. е. подчинения личного высшей воле, интересам родины и человечества, или путь зла, т. е. эгоизма, заботы лишь о себе самом. В этот период рационально-априорному анализу Б. отдает предпочтение перед эмпирическим исследованием истины. Универсальность нравственного закона, требующего, чтобы человек всегда поступал в соответствии со своим долгом, коренится в необходимости и всеобщности разума. Проблемы идеала, назначения и совершенствования человека, отношения личности и об-ва, детерминации нравственности в центре этической мысли Б. Он считает, что смысл индивидуального существования должен определяться в соответствии с гуманным идеалом, являющимся выражением абсолютного разума, что истинная жизнь заключена в сфере идеального, а в эмпирическом мире господствуют случайность и произвол. Различие представлений о добре и зле у разных народов Б. объясняет тем, что они находятся на неодинаковой ступени исторического развития сознания. При оценке отдельного поступка, считает Б., важны его мотивы, ибо, если в намерение примешивается расчет эгоизма, поступок дурев, безнравствен, хотя бы и произвел благие следствия», В 40-е гг. (После 1837-39 гг. когда Б. на короткое время «примирился» с действительностью и считал ее «разумной») у него начинает преобладать научно-реалистический, материалистический подход к этической проблематике. Истоком эволюции взглядов мыслителя послужило изучение совр. ему об-ва, где «все человеческое, сколько-нибудь умное, благородное, талантливое осуждено на угнетение, страдание, где свобода мыслей истреблена». Идея отрицания «гнусной» действительности (российской крепостнической и западной буржуазной) представляется Б. столь же плодотворной, как и разработка положительного социального и нравственного идеала, получающего у него уже демократическую и социалистическую направленность («Люди должны быть братья», счастье каждого зависит от счастья всех). Гармония общественного организма, основанная на страдании отдельной личности, отвергается Б. Он критикует и религиозно-этические концепции. По его мнению, «зло скрывается не в человеке, но в обществе», поэтому с изменением социальных порядков (а уничтожение угнетения не исключает и применения насильственных средств) изменится и моральная атмосфера. В разумно организованном об-ве, где классовые и сословные привилегии искоренены, права, достоинство и свобода человека будут восстановлены, каждый станет личностью, отношения людей будут регулироваться «воспитанием в социальности», истинным общественным мнением. Указывая на единство этико-моральной и практической сторон в об-ве, на материальную потребность как «исходный пункт нравственного совершенства», Б. подчеркивал ценность в человеке такого качества, как духовность, к-рая объединяет в себе чувство, разум и волю. Вместе с тем, оставаясь на т. зр. натурализма и антропологизма, Б. соглашался с мнением, что через «наблюдение над эмбрионом» можно проследить физический процесс нравственного развития. Он много писал о единстве личного и общественного, национально-патриотического и общечеловеческого, выступал против национализма и космополитизма. Б. оказал большое воздействие на развитие общественной мысли Россия, его «Письмо к Гоголю» (1847), проникнутое высоким нравственным пафосом, В. И. Ленин назвал одним из лучших произв. бесцензурной демократической печати. Соч. (помимо писем, являющихся важным источником для понимания идейной эволюции Б): «Литературные мечтания» (1834), «Опыт системы нравственной философии» (1836), «Гамлет, драма Шекспира» (1837), «Идея искусства» (1841), «Сочинения Александра Пушкина» (1843-46), «Руководство к познанию новой истории...» (1844), «Парижские тайны» (1844), «Взгляд на русскую литературу 1846 года» (1847) и др.... смотреть

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ

1811 - 1848). В 1831 г. Белинский написал трагедию "Дмитрий Калинин" в духе "Разбойников" Шиллера, в которой со всем пылом юношеского негодования бичевал крепостные порядки. Университетская администрация нашла трагедию "безнравственной", и в 1832 г. Белинский был исключен из московского университета за "неспособность". Начиная с 1834 г., стал сотрудничать в "Молве" и др. журналах. Впервые выступил как литературный критик в начале 30-х годов с обзором русской литературы послепетровского времени, статьей о Гоголе и философской статьей "Опыт системы нравственной философии". В этих первых его работах отразилось влияние известного кружка Станкевича, сыгравшего крупную роль в развитии русской мысли 30 - 40-х годов. В разные периоды к этому кружку, кроме Станкевича и Белинского, принадлежали Константин Аксаков, Боткин, Бакунин, Грановский и другие литературные и общественные деятели 40-х годов. Мировоззрением, объединившим вначале членов кружка, была философия Шеллинга. Эстетические идеи Шеллинга - признание искусства высшей самодовлеющей ценностью - определили собой ту чисто эстетическую точку зрения, с которой Белинский рассматривал в этот период явления литературы. В то же время Бакунин, с которым Белинский сошелся особенно близко, ввел его в круг идей философии Фихте, полагавшей главное назначение человека в стремлении преобразовать действительность согласно нравственному идеалу. В дальнейшей эволюции своих взглядов Белинский пережил сильное увлечение философией Гегеля, которую он воспринял как учение о разумности всего существующего. Белинский формулировал это новое свое мировоззрение в большой статье о Гамлете, появившейся в журнале "Московский Наблюдатель" в 1839 г. Под влиянием этой философии он порвал с политическим радикализмом прежних лет и в своем преклонении перед действительностью дошел до оправдания самодержавия и крепостного права. Это повело к разрыву его с Бакуниным и к жесточайшей полемике с Герценом. Очень скоро Белинский сам почувствовал противоречие между своей утешительной теорией разумности всего существующего и той, как он выразился, "гнусной" действительностью, которая его окружала. Наступила полоса тяжелого душевного кризиса. Он вышел из него в 1841 - 1842 г.г., отказавшись от своих гегельянских увлечений, а вместе с тем и от чисто эстетической точки зрения на литературу, и пришел к "социальности", с точки зрения которой он стал отныне оценивать все литературные и общественные явления русской жизни. С 1841 г. Белинский начинает помещать в "Отечественных Записках" ежегодные обозрения русской литературы (до 1848 г.). В этих статьях он дал исчерпывающую оценку предшественникам Пушкина - Державину, Жуковскому и Батюшкову - и указал на преемственную связь их с литературой последующего времени. В этих же статьях им были высказаны основные идеи задуманной им в то время истории русской литературы, над которой он урывками работал. Познакомившись с учением Сен-Симона, Белинский воспринял идеи социализма, который, как он писал в 1842 г., стал для него всем, поглотил "и историю, и религию, и философию". Как признанный вождь сложившегося в то время западничества, Белинский вел полемику со славянофилами, с которыми он боролся как с представителями романтизма в литературе и общественности. Романтическому направлению славянофилов он противопоставлял реальную или натуральную школу, проповедником и истолкователем которой он был в последние годы своей жизни. В зрелую пору своей литературной деятельности Белинский, порвав с чисто эстетической точкой зрения своих юношеских статей, стал подчеркивать тесную связь литературы и искусства с социальной действительностью. К этому времени принадлежит целый ряд замечательных его статей об Аполлоне Майкове, Баратынском, Державине, и, наконец, самые значительные из его работ - статьи о Пушкине, в которых он дал очень ценный социально-исторический анализ творчества Пушкина. Эти статьи, вместе с более ранними статьями о Гоголе и Лермонтове, подводили итоги закончившемуся периоду русской литературы. В своей последней статье "Взгляд на русскую литературу 1843 г." Белинский отметил выдающийся талант начинавшего Гончарова и разобрал целый ряд произведений Герцена, Тургенева, Григоровича, Достоевского, приветствуя в их лице представителей реалистической школы в русской художественной литературе. Критические статьи Белинского оказали большое влияние на молодое поколение революционной интеллигенции второй половины XIX века.... смотреть

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ

(1811—48)—рус. революционный демократ, литературный критик, философ. Большую роль в формировании философских и эстетических взглядов Б. сыграло его сближение в 1833 г. с кружком Н. В. Станкевича. С 1834 Б. систематически занимался литературно-критической и редакционной деятельностью (в т. ч. в 1839—46 гг.— в «Отечественных записках», в 1847—48 гг.— в «Современнике»), стремился к построению эстетической теории, в к-рой, с одной стороны, рус. лит-ра тесно увязывалась с мировой лит-рой, а с др. — вся худож. культура рассматривалась как часть универсума. В ранних работах («Литературные мечтания», «О русской повести и повестях г. Гоголя», «Ничто о ничем» и т. д.) философская концепция Б. строилась на принципах объективного идеализма, близкого натурфилософии Шеллинга; соответственно иск-во понималось как «выражение великой идеи вселенной в ее бесконечно разнообразных явлениях». В середине 30-х гг. в связи с изучением Фихте во взглядах Б. проявились тенденции субъективного идеализма («Опыт системы нравственной философии». Соч. Алексея Дроздова), привлекшего его гл. обр. своей этической стороной — как философия действия, активности, постоянного самовоспитания. Одновременно Б. усиливает акцент на роли сознания, в частности рационального знания, противополагаемого им интуиции, что уже предвещало дальнейшее движение критика в сторону философии Гегеля. Первоначальный период «гегельянства» Б. ознаменовался т. наз. примирением его с действительностью: односторонне истолковывая формулу Гегеля «все действительное разумно, все разумное действительно», критик в то время восставал против деятелей и идеологов Просвещения и Великой фр. революции. В сфере эстетики и литературной критики эта позиция получила выражение в неприятии идеологической тенденциозности и дидактизма в иск-ве (Б. порицал за «абстрактный героизм» Шиллера, за субъективность — А. С. Грибоедова в «Горе от ума» и т. д.). В то же время под влиянием учения Гегеля Б. основательнее проникает в идеи диалектики, что плодотворно сказалось на всей последующей его деятельности. Внимание Б.-эстетика на рубеже 30—4U-x гг. привлечено к двум комплексам проблем. С одной стороны, он обосновывает общую концепцию иск-ва как «непосредственного созерцания истины, или мышления в образах», характеризует специфику эпоса, лирики и драмы, а также отдельных их жанров, определяет отличие письменной лит-ры от фольклора и т. д. («Идея искусства», «Разделение поэзии на роды и виды» и т. д.). С др. стороны, исходя из положения, что «органическая последовательность в развитии... составляет характер литературы», Б. прослеживает историю движения худож. стадий или форм в общемировом, а отчасти и в рус. масштабе: классическое иск-во античности, романтическое средних веков, иск-во нового времени («Очерки русской литературы». Соч. Николая Полевого, «Сочинения Александра Пушкина» и т. д.). С начала 40-х гг. в воззрениях Б. возникают и усиливаются материалистические тенденции, к-рые критик стремится объединить с «методом спекулятивного мышления», т. е. с началами диалектики. В области эстетики гл. усилия Б. направлены на выработку гибких худож. критериев, улавливающих всю сумму сложных отношений иск-ва с потребностями об-ва, со злобой дня, а также с др. областями человеческой деятельности: наукой, публицистикой и т. д. В отличие от славянофильской эстетики, идеализировавшей народ, Б. утверждает необходимость просвещения народа, развития в нем личностного начала, пробуждения у него чувства человеческого достоинства («Письмо к Н. В. Гоголю»). Б. высоко ценит просветительское значение лит-ры, видит в совр. великом рус. писателе «одного из великих вождей... на пути сознания, развития, прогресса». Вместе с тем Б. по-прежнему противник дидактики в иск-ве, нарушения суверенной его природы. Деятельность Б. оказала огромное влияние на все последующее развитие отечественной эстетики, содействуя формированию концепций реализма, народности иск-ва, а также общих принципов изучения и анализа лит-ры и иск-ва.... смотреть

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ

выступил впервые как литературный критик в начале 30-х годов с обзором русской литературы послепетровского времени, статьей о Гоголе и философской статьей "Опыт системы нравственной философии". В этих первых его работах отразилось влияние известного кружка Станкевича, сыгравшего крупную роль в развитии русской мысли 30 40-х годов. В разные периоды к этому кружку, кроме Станкевича и Белинского, принадлежали Константин Аксаков, Боткин, Бакунин, Грановский и другие литературные и общественные деятели 40-х годов. Мировоззрением, объединившим вначале членов кружка, была философия Шеллинга. Эстетические идеи Шеллинга признание искусства высшей самодовлеющей ценностью определили собой ту чисто эстетическую точку зрения, с которой Белинский рассматривал в этот период явления литературы. В то же время Бакунин, с которым Белинский сошелся особенно близко, ввел его в круг идей философии Фихте, полагавшей главное назначение человека в стремлении преобразовать действительность согласно нравственному идеалу. В дальнейшей эволюции своих взглядов Белинский пережил сильное увлечение философией Гегеля, которую он воспринял как учение о разумности всего существующего. Белинский формулировал это новое свое мировоззрение в большой статье о Гамлете, появившейся в журнале "Московский Наблюдатель" в 1839 г. Под влиянием этой философии он порвал с политическим радикализмом прежних лет и в своем преклонении перед действительностью дошел до оправдания самодержавия и крепостного права. Это повело к разрыву его с Бакуниным и к жесточайшей полемике с Герценом. Очень скоро Белинский сам почувствовал противоречие между своей утешительной теорией разумности всего существующего и той, как он выразился, "гнусной" действительностью, которая его окружала. Наступила полоса тяжелого душевного кризиса. Он вышел из него в 1841 1842 г.г., отказавшись от своих гегельянских увлечений, а вместе с тем и от чисто эстетической точки зрения на литературу, и пришел к "социальности", с точки зрения которой он стал отныне оценивать все литературные и общественные явления русской жизни. С 1841 г. Белинский начинает помещать в "Отечественных Записках" ежегодные обозрения русской литературы (до 1848 г.). В этих статьях он дал исчерпывающую оценку предшественникам Пушкина Державину, Жуковскому и Батюшкову и указал на преемственную связь их с литературой последующего времени. В этих же статьях им были высказаны основные идеи задуманной им в то время истории русской литературы, над которой он урывками работал. Познакомившись с учением Сен-Симона, Белинский воспринял идеи социализма, который, как он писал в 1842 г., стал для него всем, поглотил "и историю, и религию, и философию". Как признанный вождь сложившегося в то время западничества, Белинский вел полемику со славянофилами, с которыми он боролся как с представителями романтизма в литературе и общественности. Романтическому направлению славянофилов он противопоставлял реальную или натуральную школу, проповедником и истолкователем которой он был в последние годы своей жизни. К этому времени принадлежит целый ряд замечательных его статей об Аполлоне Майкове, Баратынском, Державине, и, наконец, самые значительные из его работ статьи о Пушкине, в которых он дал очень ценный социально-исторический анализ творчества Пушкина. Эти статьи, вместе с более ранними статьями о Гоголе и Лермонтове, подводили итоги закончившемуся периоду русской литературы. В своей последней статье "Взгляд на русскую литературу 1843 г." Белинский отметил выдающийся талант начинавшего Гончарова и разобрал целый ряд произведений Герцена, Тургенева, Григоровича, Достоевского, приветствуя в их лице представителей реалистической школы в русской художественной литературе. /Т. 20/... смотреть

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ

БЕЛИНСКИЙ Виссарион Григорьевич (1811-1848) -рус. литературный критик, публицист, философ. В 1829—1832 учился в Московском ун-те, откуда под надума... смотреть

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ

Бели́нский Виссарион Григорьевич (1811, крепость Свеаборг — 1848, Петербург), литературный критик. Сын священника. В 1829—32 учился на словесном отделе... смотреть

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ

(1811—1848)российский деятель культуры, литературный критик, публицист. В 1829 г., поступив на словесное отделение философского факультета Московского университета, стал инициатором ряда протестов студентов. В конце 1830 г. вокруг него образовался студенческий кружок «Литературное общество 11-го нумера», члены которого обсуждали современные политические события, новинки художественной литературы и журналистики. Под предлогом слабого здоровья и «ограниченности способностей» был исключен из университета (сентябрь 1832). Зарабатывал на жизнь репетиторством и переводами, сотрудничал с журналом «Телескоп» и газетой «Молва».В 1833—1836 гг. под влиянием Я. В. Станкевича и М. А. Бакунина начал изучать западноевропейскую философию, обращая особое внимание двум проблемам свобода нравственного выбора (И. Г. Фихте) и правдивость отражения действительности как критерий оценки художественного творчества (Ф. Шеллинг). В 1837—1838 гг. под влиянием формулы Г. Гегеля («что действительно, то разумно») пытался оправдать существовавший в России общественный строй, но к 1840 г. период его «примирения с гнусной действительностью» царствования Николая I окончательно закончился. Статьи в журналах «Отечественные записки» (1839—1846) и «Современник» (осень 1846—1848) отражали вполне сложившиеся общественно-политические и литературные взгляды критика. В письме Я. В. Гоголю (1847) он сформулировал основные задачи общественного движения: уничтожение крепостного права, отмена телесных наказаний, «введение... строгого выполнения хотя бы тех законов, которые уже есть». Он мечтал о том, что в будущем не будет угнетения человека человеком — все «будут братья». К концу жизни (умер от туберкулеза) у него исчезло «мистическое верование» в неграмотный народ, из-за порабощенности неспособный на революционные действия. Поэтому «процесс гражданского развития» России он стал связывать с реформами — «России нужен новый Петр Великий». В историю литературоведения вошел как основоположник пушкиноведения, глава «натуральной школы», теоретик реализма как художественного метода в литературе и искусстве.... смотреть

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ

Белинский, Виссарион Григорьевич (1 июня 1811, Свеаборг — 26 мая 1848, СПб.) — критикПсевдонимы: Б.; Б—ий, В.; Б—й, В.; Б—ъ [источник: нет у Масанова,... смотреть

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ

БЕЛИ́НСКИЙ Виссарион Григорьевич (1811—1848), русский критик. Драма «Дмитрий Калинин» (1830, опубл. 1891). Критико-публицистич. статьи, рецензии, обзор... смотреть

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ

род. 10 мая 1811, Свеаборг - ум. 28 мая 1848, Петербург) - рус. литературный критик и философ. Как критик оказал сильное влияние на общественное движение России, как философ развивал учение Гегеля, в первую очередь его диалектический метод, ввел в рус. разговорный язык много понятий из западноевропейской философской литературы (непосредственность, имманенция, воззрение, момент, отрицание, конкретность, рефлексия и т. д.). Разработал положения реалистической эстетики и литературной критики, основанные на конкретно-историческом анализе явлений искусства. В основе созданной им концепции реализма лежит трактовка художественного образа как единства общего и индивидуального. Народность искусства есть отражение в нем особенностей данного народа и национального характера. С 1840 он (в какой-то мере под влиянием Бакунина и Герцена) обратился к нем. и франц. радикализму. Осн. труды: "Поли, собр. соч.", тт. 1-11, СПБ, 1900-1917; "Избр. философские соч.", т. 1 - 2, М., 1948. ... смотреть

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ

(род. 10 мая 1811, Свеаборг ум. 28 мая 1848, Петербург) рус. литературный критик и философ. Как критик оказал сильное влияние на общественное движение России, как философ развивал учение Гегеля, в первую очередь его диалектический метод, ввел в рус. разговорный язык много понятий из западноевропейской философской литературы (непосредственность, имманенция, воззрение, момент, отрицание, конкретность, рефлексия и т. д.). Разработал положения реалистической эстетики и литературной критики, основанные на конкретно-историческом анализе явлений искусства. В основе созданной им концепции реализма лежит трактовка художественного образа как единства общего и индивидуального. Народность искусства есть отражение в нем особенностей данного народа и национального характера. С 1840 он (в какой-то мере под влиянием Бакунина и Герцена) обратился к нем. и франц. радикализму. Осн. труды: *Поли, собр. соч.*, тт. 1-11, СПБ, 1900-1917; *Избр. философские соч.*, т. 1 2, М., 1948.... смотреть

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ

(1811—1848) — рус. революц. демократ, философ-материалист, литературный критик. Материализм у Б. сочетался с воинств. атеизмом. «В словах бог и религия, — писал он А. И. Герцену в 1845, - вижу тьму, мрак, цепи и кнут...» (Поли. собр. соч. М-, 1956, т. 12, с. 250). Знаменитое «Письмо к Гоголю» В. И. Ленин назвал «одним из лучших произведений бесцензурной демократической печати, сохранивших громадное, живое значение и по сию пору» (т. 25, с. 94). Это - выдающийся документ рус. атеизма. Спасение России, по мнению Б., «не в мистицизме, не в аскетизме, не в пиэтиз-ме, а в успехах цивилизации, просвещения, гуманности. ЕЙ нужны не проповеди (довольно она слышала их!), не молитвы (довольно она твердила их!), а пробуждение в народе чувства человеческого достоинства... права и законы, сообразные не с учением церкви, а с здравым смыслом и справедливостью, и строгое, по возможности, их выполнение» (Полн. собр. соч., т. 10, с. 213). ... смотреть

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ

(1811—1848) — рус. революц. демократ, философ-материалист, литературный критик. Материализм у Б. сочетался с воинств. атеизмом. «В словах бог и религия, — писал он А. И. Герцену в 1845, вижу тьму, мрак, цепи и кнут...» (Поли. собр. соч. М-, 1956, т. 12, с. 250). Знаменитое «Письмо к Гоголю» В. И. Ленин назвал «одним из лучших произведений бесцензурной демократической печати, сохранивших громадное, живое значение и по сию пору» (т. 25, с. 94). Это выдающийся документ рус. атеизма. Спасение России, по мнению Б., «не в мистицизме, не в аскетизме, не в пиэтиз-ме, а в успехах цивилизации, просвещения, гуманности. ЕЙ нужны не проповеди (довольно она слышала их!), не молитвы (довольно она твердила их!), а пробуждение в народе чувства человеческого достоинства... права и законы, сообразные не с учением церкви, а с здравым смыслом и справедливостью, и строгое, по возможности, их выполнение» (Полн. собр. соч., т. 10, с. 213).... смотреть

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ

БЕЛИНСКИЙ Виссарион Григорьевич (1811-48) - русский литературный критик. Сотрудничал в журналах "Телескоп" (1833-36), "Отечественные записки" (1839-46) и "Современник" (1847-48). Стремился создать литературную критику на почве философской эстетики (в основном под влиянием идей Ф. Шеллинга и Г. Гегеля). Поставив во главу угла критику существующей действительности, разработал принципы натуральной школы - реалистического направления в русской литературе, главой которого считал Н. В. Гоголя. В ежегодных обзорах литературы, в статьях об А. С. Пушкине (11 статей, 1843-46), М. Ю. Лермонтове и др. давал конкретно-исторический анализ их творчества, раскрывая самобытность, народность, гуманизм, как важнейший критерий художественности их произведений.<br>... смотреть

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ

литературный критик, публицист. Сотрудничал в журнале "Телескоп" (1833-36), "Отечественные записки" (1839-46) и "Современник" (1847-48). В статьях 1840-х гг. в условиях цензурного гнета в завуалированной форме доказывал необходимость глубоких социально-политических преобразований, уничтожения крепостничества и самодержавия. Наиболее ярко эти идеи отразились в письме к Н. В. Гоголю (июль 1847), которое широко распространялось в списках (впервые опубликовано А. И. Герценом в "Полярной звезде", 1855).... смотреть

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ (181148)

литературный критик, публицист. Сотрудничал в журнале Телескоп (1833-36), Отечественные записки (1839-46) и Современник (1847-48). В статьях 1840-х гг. в условиях цензурного гнета в завуалированной форме доказывал необходимость глубоких социально-политических преобразований, уничтожения крепостничества и самодержавия. Наиболее ярко эти идеи отразились в письме к Н. В. Гоголю (июль 1847), которое широко распространялось в списках (впервые опубликовано А. И. Герценом в Полярной звезде , 1855).... смотреть

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ (181148)

БЕЛИНСКИЙ Виссарион Григорьевич (1811-48), русский литературный критик. Сотрудничал в журналах "Телескоп" (1833-36), "Отечественные записки" (1839-46) и "Современник" (1847-48). Стремился создать литературную критику на почве философской эстетики (в основном под влиянием идей Ф. Шеллинга и Г. Гегеля). Поставив во главу угла критику существующей действительности, разработал принципы натуральной школы - реалистического направления в русской литературе, главой которого считал Н. В. Гоголя. В ежегодных обзорах литературы, в статьях об А. С. Пушкине (11 статей, 1843-46), М. Ю. Лермонтове и др. давал конкретно-исторический анализ их творчества, раскрывая самобытность, народность, гуманизм, как важнейший критерий художественности их произведений.... смотреть

БЕЛИНСКИЙ ВИССАРИОН ГРИГОРЬЕВИЧ (181148)

БЕЛИНСКИЙ Виссарион Григорьевич (1811-48) , русский литературный критик. Сотрудничал в журналах "Телескоп" (1833-36), "Отечественные записки" (1839-46) и "Современник" (1847-48). Стремился создать литературную критику на почве философской эстетики (в основном под влиянием идей Ф. Шеллинга и Г. Гегеля). Поставив во главу угла критику существующей действительности, разработал принципы натуральной школы - реалистического направления в русской литературе, главой которого считал Н. В. Гоголя. В ежегодных обзорах литературы, в статьях об А. С. Пушкине (11 статей, 1843-46), М. Ю. Лермонтове и др. давал конкретно-исторический анализ их творчества, раскрывая самобытность, народность, гуманизм, как важнейший критерий художественности их произведений.... смотреть

T: 92